История афинской демократии - Владислав Петрович Бузескул

предпринял Перикл (вероятно, в 30-х гг. V в.) во главе большого и блестящего флота: она должна была еще более упрочить торговые связи с Припонтийскими странами, поддержать тамошних греков, поднять значение и авторитет Афин, показав воочию во всем блеске их силу и могущество на море. Припонтийские города введены были теперь в сферу афинского влияния. Но во времена Перикла фороса с них не взималось: попытка обложить их данью принадлежит уже его преемникам[143].

Вообще во внешней политике программа Перикла состояла в упрочении и охранении существующего и в подготовлении средств к будущей борьбе со Спартой – борьбе, которую Перикл предвидел. Это была политика сосредоточения сил. Перикл был враг рискованных предприятий, и в то время как демос хотел снова вмешаться в дела Египта и вступить в решительную борьбу с Персией, в то время как многими овладела уже, по выражению Плутарха, «несчастная и роковая страсть к Сицилии», а некоторые грезили даже об Этрурии и Карфагене, он всячески старался удерживать афинян от подобных стремлений и от политики приключений. Перикл выступил даже с планом национального общеэллинского конгресса из представителей греческих городов, как европейских, так и азиатских, как больших, так и малых, для совещания по вопросам, касающимся культа, и «о соблюдении мира и безопасном для всех плавании по морю»[144]. Отправлены были послы в разные части греческого мира с приглашением на конгресс. Но план Перикла прежде всего разбился о противодействие спартантенцев, и уполномоченные греческих городов не собрались в Афинах…

Основные черты афинской демократии. Свобода и равноправие. Идеал и действительность

Напомним главные черты того демократического строя, который установился в Афинах. Привилегии правящих классов мало-помалу распространились на всю совокупность граждан[145]. Мы видим в Афинах державный демос и народное собрание, которому принадлежат верховные права; Совет 500, центральный орган государственного управления, совещательный и исполнительный орган по отношению к народному собранию и в то же время своего рода микрополис, представляющий в миниатюре всю Аттику; гелиэю, суд присяжных, разделенный на дикастерии, имеющий большое политическое значение, в лице комиссии номофетов влияющий на законодательство, и как остаток старины – ареопаг, с его судом по делам о смертоубийствах и с его функциями, имеющими отношение к культу. Мы видим демы с выборными демархами во главе и с широким местным самоуправлением. Видим должностных лиц, избираемых на срок, большей частью по жребию, подвергающихся докимасии перед вступлением в должность, а после несения должности – отчету. Архонты утратили уже свое прежнее значение; из должностных лиц выдвинулись стратеги. В народном собрании главное влияние принадлежит демагогу; но пока еще демагог и стратег соединяются обыкновенно в одном лице. Принцип разделения властей, которому придается такое значение в современных конституциях, уже намечен, но не проведен последовательно, систематически.

Едва ли где-либо народ принимал такое непосредственное участие в государственных делах и в управлении, как в Афинах. Мы видели, как велико было там число должностных лиц и разных собраний; притом должности были годовые и одну и ту же должность, за некоторыми исключениями, нельзя было занимать дважды; таким образом, очередь доходила почти до всех граждан и редко какой афинянин не нес в течение своей жизни той или другой должности, той или другой обязанности. «В Афинах, – говорит Н.Д. Фюстель де Куланж[146], – насчитывалось очень большое число должностных лиц… Нельзя было сделать почти ни шагу в городе или в деревне, чтобы не встретить какого-либо магистрата… Изумляешься всей той работе, какой эта демократия требовала от людей. Это было очень трудное правление. Посмотрите, в чем проходит жизнь афинянина. Сегодня его зовут в собрание дема, и он должен там рассуждать о религиозных и финансовых интересах этой маленькой общины. Завтра он призван в собрание филы: надо устроить религиозный праздник, или рассмотреть расходы, или сделать постановление, или назначить глав и судей. Три раза в месяц[147] регулярно он должен присутствовать в народном собрании. А заседание длинное; он туда является, не только чтобы подавать голос: придя с утра, он должен оставаться до позднего часа, чтобы выслушивать ораторов. Он не может подавать голос, если не был с начала заседания и не выслушал всех речей. Это голосование для него дело из самых серьезных: то речь идет о том, чтобы выбирать вождей политических и военных, т. е. тех, кому будут доверены на год его интересы и его жизнь; то надо установить налог или изменить закон; то это война, которую он должен вотировать, зная, что он отдает свою кровь или кровь сына. Интересы личные неразрывно связаны с интересом государства. Человек не может здесь быть индифферентным или легкомысленным: если он ошибается, он знает, что он понесет вскоре за это наказание и что при каждом голосовании он отдает под заклад свое состояние и свою жизнь… Поражение отечества было для каждого гражданина умалением его личного достоинства, его безопасности и богатства.

Обязанность гражданина не ограничивалась голосованием. Когда наступала его очередь, ему приходилось быть должностным лицом в своем деме или в своей филе. В среднем через два года на третий он бывал гелиастом, т.е. судьей, и он проводил весь этот год в судах, выслушивая тяжущихся и применяя законы. Не было почти гражданина, который не призывался бы дважды в своей жизни к участию в Совете 500; тогда, в течение года, он заседал в нем каждый день, с утра до вечера[148], получая донесения должностных лиц, принимая от них отчеты, отвечая иностранным послам, составляя инструкции афинским послам, рассматривая все дела, которые подлежали ведению народа и подготовляя все постановления. Наконец, он мог быть должностным лицом государства, архонтом, стратегом, астиномом, если жребий или выбор на него падал. Таковы были требования демократии… Люди всю свою жизнь проводили в самоуправлении. Демократия не могла быть прочной иначе, как при условии непрестанной работы всех ее граждан. Как только ослабело рвение, она должна была погибнуть или разложиться». Конечно, краски тут сгущены[149]; но, с другой стороны, Н.Д. Фюстель де Куланж не упомянул еще о военной службе, которую несли афинские граждане на суше и во флоте, и о том, что они должны были заниматься и делами союзников, им подвластных.

Эта демократия, несмотря на все перемены и нововведения, подчас обнаруживала чисто консервативный дух и старалась сохранить обычаи и порядки, потерявшие уже прежний смысл и значение, являвшиеся «пережитками», вроде, например, двустепенности выборов должностных лиц даже и тогда, когда жребий стал применяться и при предварительном избрании кандидатов, в первой стадии. В лучшую пору афинской демократии мы видим действующим принцип самоограничения, и над самим державным демосом возвышается закон. Часто говорят, что в античном мире личность поглощалась государством. Но положение это требует оговорок и ограничений. В Афинах уже были некоторые гарантии свободы личности, ее неприкосновенности. Тут личность развивалась свободно. Это соответствовало и последующим политическим теориям греков. По Аристотелю, например[150], основной принцип демократического строя есть свобода; это – цель всякой демократии. Состоит же свобода в том, чтобы, во-первых, поочередно и подчиняться власти, и самому властвовать, а во-вторых – жить так, как кому хочется. У Платона[151] говорится, что в демократическом государстве, полном свободы, есть возможность делать, что кто хочет, и устраивать в нем свою жизнь, как каждому нравится.

Преимущественно две черты отмечали еще древние в афинской демократии как основные, как наиболее характерные и дорогие для афинянина. Это – исономия и исегория, т. е. равенство перед законом, равноправие[152],