Вирус - Даниель Оберг

с облегчением вздыхает, когда видит, что Аманде после долгих усилий наконец удалось раздвинуть двери примерно на полметра. Мало, но вполне достаточно, чтобы они смогли пройти.

Айрис, дрожа, заходит внутрь. Пока Аманда закрывает за собой двери, Дано быстро подходит к следующему препятствию, которым, по счастью, оказываются обычные стеклянные двери. Он без труда их открывает, осторожно заходит внутрь и останавливается.

– Думаю, что здесь есть трупы, – сказал он ей по-английски. – Воняет.

Айрис становится дурно. Все эти смерти должны когда-нибудь прекратиться. Она сжимает руку Сигрид. Та выглядит очень усталой и измученной. Кажется, она не понимает, что Айрис едва ее не потеряла.

Я должна собраться с силами, думает она. Я должна справиться со всем этим ради нее.

Она вздыхает.

– Значит, нам придется их убрать, – говорит она, медленно входя в магазин.

– Мама, что мы будем здесь делать? – спрашивает Сигрид.

– Пока побудем здесь, – говорит она. – Иди отдохни и найди себе что-нибудь поесть.

Магазин двухэтажный. На первом этаже – отдел текстиля с подушками, простынями, пуховыми одеялами и покрывалами, а на втором – открытый выставочный зал с готовыми кроватями и другой мебелью для спальни.

Дано заглядывает за кассы и через несколько секунд знаками показывает, что туда не стоит заходить.

– Женщина, – поясняет он и изображает отвращение на лице.

Айрис благодарно улыбается ему и ведет Сигрид на второй этаж.

Она давно хочет поговорить с мальчиком и задать пару вопросов, но сейчас она слишком измотана и ей не до этого.

К сожалению, на втором этаже пахнет еще сильнее. Она просит Сигрид сесть на детскую кровать, покрытую одеялом с Бэтменом, и подождать, пока она все осмотрит. В зале стоит около тридцати кроватей. Она наклоняется, чтобы заглянуть под них. Трупов под кроватями нет. Может, запахи так же, как дым, поднимаются вверх?

У Айрис нет никаких сил. Она хочет упасть на кровать, закрыть глаза и не просыпаться, пока не кончится весь этот кошмар.

Дано поднимается по лестнице.

– Аманда наводит внизу порядок, – говорит он и протягивает ей пакет. – А это я нашел в комнате для персонала.

Айрис заглядывает в пакет. Внутри лежат две банки кока-колы, три бутылки газированной воды и две большие шоколадки. Айрис была готова расцеловать Дано.

Они сидят на покрывале и молча пьют. Сигрид и Айрис сначала выпивают на двоих бутылку минералки, затем банку кока-колы, а Дано – воду. С непривычки он морщится, но все-таки осушает бутылку. Айрис разламывает плитку шоколада на три равные части. Они едят и слушают, как Аманда, ругаясь, вытаскивает тело женщины из магазина.

Доев шоколад, Дано достает из кармана джинсов маленькую плоскую коробочку, мобильный телефон и кабель и идет к окнам, выходящим на боковую улицу. Айрис снимает с Сигрид джемпер и брюки, чтобы сложить их на кровати, и наблюдает за Дано, который подключает телефон к коробочке и кладет их на подоконник.

– Зарядное устройство на солнечных батарейках, – поясняет он. – Хочу узнать, который сейчас час.

– Не то чтобы нам так уж нужно следить за временем, – прибавляет он с грустной улыбкой. – Но все же.

Сигрид крепко спит. Внизу громко хлопает дверь, и через минуту к ним присоединяется Аманда. Айрис вручает ей бутылку воды, банку колы и шоколадку. Лицо Аманды расплывается от радости.

– Наконец-то нам улыбнулась удача, – говорит она с набитым ртом. – Я нашла два ключа в кармане у женщины. Один к главной двери, я уже ее закрыла, а другой – от машины на стоянке. Отныне мы полноправные владельцы «субару-аутбэк».

Телефон Дано издает громкий звук и включается. Послеполуденное солнце быстро зарядило аккумулятор. Дано подходит к окну и смотрит на экран.

– Который час? – спрашивает Айрис.

– Семнадцать пятнадцать, – говорит он. – Сети нет.

– Кто бы сомневался, – ворчит Аманда.

Некоторое время они сидят молча.

– Спасибо, – внезапно говорит Айрис. – Вы оба спасли ее. Я не знаю, что было бы… если бы я…

Она замолкает и тихо плачет.

– Не плачь, – говорит Аманда. – Только напрасная трата воды.

Айрис смеется сквозь слезы и смотрит на девушку. В дополнение к старым ранам на лице и спине у Аманды прибавились большая ссадина на руке и глубокая царапина на коленке.

У Дано нет ран, но зато его футболка и джинсы порваны в клочья и покрыты грязью. Похоже, ему пришлось немало поползать по земле.

Следом Айрис переводит взгляд на свою повязку и поминает недобрым словом бабку, выскочившую перед ней на дорогу. Наверное, она давно мертва, внезапно думает Айрис и трет глаза. Затем она смотрит на свои грязные ногти.

– Господи, в кого мы превратились, – говорит она Аманде и вздыхает.

– Эскадрон гусар летучих, – отвечает та.

Айрис пристально смотрит на Дано. Тот замечает ее взгляд и нервно съеживается.

– А что приключилось с тобой? – спрашивает она максимально дружелюбным тоном.

Сначала он просто смотрит в пол и крутит в руках бутылку.

– Мы… приехали на поезде из Сирии. Я имею в виду… из Копенгагена. Но мы приехали из Сирии. Мы сбежали в январе. Мы больше не могли там оставаться.

Он рассказывает им про свою мать, которая стала чем-то вроде паршивой овцы в тамошнем консервативном обществе. Дедушка Дано с детства убеждал дочь, что она должна стать личностью. Они были родом из богатой семьи, а мать Дано – единственным ребенком. Ее отец хотел, чтобы у нее были такие же возможности, как у мужчин. Она еще училась на юридическом, когда встретила отца Дано, молодого врача, который только-только закончил институт.

– Мы жили очень хорошо, – говорит Дано. – У моего деда было много денег, а мой отец был доктором. Моя мать была хорошим адвокатом, и, поскольку мы алавиты[1], у нас были… привилегии.

Но у его матери были свои взгляды на жизнь, и она часто говорила то, что не нравилось людям. Она боролась за права женщин.

– Она занималась семейным правом в одной юридической фирме, – говорит Дано. – И мама требовала равных прав для женщин. Был громкий случай, когда она пыталась помочь матери сохранить опеку над сыном после того, как ему исполнилось тринадцать лет. У нас разведенные женщины теряют опеку над сыновьями, когда тем исполняется тринадцать, и над дочерями, когда им исполнится пятнадцать. Но не отцы. Мама попыталась это изменить. Многие люди злились на нее за это.

Когда разразилась война, они, живя в Дамаске, почти не заметили ее, продолжая жить как обычно. Но постепенно ситуация ухудшалась.

– Становилось все хуже и хуже. Война приблизилась к столице, и атмосфера изменилась. Люди стали злыми и агрессивными. Мы терпели, сколько можно, а потом нам пришлось уехать, – говорит Дано.

В январе, рассказывает он, отец наконец принял деньги от деда Дано, чтобы они могли убежать. Транзитная виза, путешествие по Ливану в переполненном автобусе, плавание на грузовом судне из Триполи в Мерсин в Турции, затем такси, микроавтобус и, наконец, путь пешком до западного побережья