По ту сторону зимы - Исабель Альенде

мягкую мебель в гостиной и заменила водопроводные трубы в кухне. Муж приходил с работы, и она встречала его с молотком в руках и полным ртом гвоздей, или, войдя в кухню, он видел, как она, примостив огромный живот под раковиной, орудует паяльником. С тем же энтузиазмом она взялась за патио, которым не занимались лет десять, и с помощью лопаты и граблей превратила его в симпатичный, беспорядочный садик, где кусты роз уживались с грядками салата и лука.

Она была поглощена выбором типа штукатурки, когда вдруг почувствовала, что брюки намокли: у нее отошли воды. Она подумала, что случайно описалась, но ее мать, которая как раз зашла в гости, вызвала такси и мигом отвезла ее в родильный дом.

Даниэла родилась семимесячной, и Карлос обвинял Лусию, что это из-за ее безответственного поведения произошли преждевременные роды. За несколько дней до этого, рисуя облака на небесно-голубом потолке детской, она упала с лестницы. Даниэла пролежала три недели в инкубаторе и два месяца под наблюдением в клинике. Это недоношенное дитя, похожее на обезьянку без шерсти, соединенное с зондами и мониторами, вызвало у отца ощущение пустоты в желудке сродни рвотным позывам, но, когда девочку наконец привезли домой, уложили в кроватку и она крепко схватила его за мизинец, он был покорен навсегда. Даниэла стала единственным человеком, которому Карлос Урсуа мог подчиниться и кого он был способен полюбить.

Пессимистичное пророчество Лены Марас не сбылось, и брак ее дочери продлился двадцать лет. В течение первых пятнадцати лет Лусия старательно поддерживала романтические отношения без какого-либо участия со стороны мужа — подвиг воображения и упорства с ее стороны. До замужества у Лусии было четыре серьезных романа; первый с вышеупомянутым беглым партизаном, с которым она познакомилась в Каракасе и который посвятил жизнь теоретической борьбе за социалистическую мечту о равенстве, причем женщин это не касалось, в чем она очень скоро смогла убедиться; последний был музыкант из Африки, с накачанными мускулами и растаманскими косичками, куда были вплетены пластмассовые бусинки, который признался, что в Сенегале у него две законные жены и сколько-то детей. Склонность дочери награждать объект своей фантазии придуманными достоинствами Лена называла «синдром новогодней елки». Лусия выбирала самую обычную сосну и украшала ее финтифлюшками и гирляндами из мишуры, которые со временем осыпались вместе с иголками, оставляя на обозрение скелет сухого дерева. Лена объясняла это кармой; преодолеть глупый синдром новогодней елки было одним из уроков, который ее дочь должна усвоить в этой жизни, чтобы избежать повторения ошибок в следующей реинкарнации. Лена была ревностная католичка, но восприняла идеи кармы и реинкарнации в надежде, что ее сын Энрике родится снова и ему удастся прожить полноценную жизнь.

На протяжении многих лет безразличие мужа Лусия объясняла погруженностью в работу, не подозревая, что он тратит немалую часть своего времени и сил на случайных любовниц. Они мирно сосуществовали, у каждого были свои дела, свой мир и своя комната. Даниэла спала вместе с матерью до восьми лет. Лусия и Карлос занимались любовью в его комнате, и потом она на цыпочках возвращалась к себе, чтобы не разбудить дочку, чувствуя унижение, поскольку инициатива всегда исходила от нее.

Она соглашалась на эти крохи любви и не просила большего из гордости. Она знала себе цену, а он был ей за это благодарен.

РИЧАРД

К северу от Нью-Йорка

Воскресный вечер мог бы показаться бесконечным Ричарду, Лусии и Эвелин, запертым в номере мотеля, пропахшем креозотом и китайской едой, но он пролетел незаметно за рассказами о жизни. Первыми, кого сморил сон, были Эвелин и чихуа-хуа. Девушка занимала минимум места на кровати, которую делила с Лусией, однако Марсело завладел остальным пространством, вытянувшись во всю длину и разбросав лапы.

— Как там твои коты? — спросила Лусия Ричарда, когда было уже около десяти вечера и оба уже начали зевать.

— Хорошо. Я позвонил соседке из китайского ресторана. Я не хочу звонить по мобильному, могут обнаружить, откуда звонок.

— Кому интересно знать, о чем ты говоришь? Кроме того, контроль над мобильными телефонами не допускается.

— Мы уже говорили об этом, Лусия. Если они обнаружат машину…

— В пространстве триллионы звонков, — перебила она. — Каждый день исчезают тысячи машин, их бросают, крадут, разбирают на запасные части, они превращаются в хлам, их контрабандой переправляют в Колумбию…

— А также используют для того, чтобы сбрасывать трупы на дно озера.

— Тебя тяготит такое решение?

— Да, но уже поздно раскаиваться. Я иду в душ, — объявил Ричард и направился в ванную.

Лусия здорово выглядит в этих ботинках-снегоходах, а волосы безумной раскраски ей очень идут, думал Ричард, стоя под струями горячей воды, обжигающими спину, — лучшее средство от дневной усталости и блошиных укусов. Они расходились в мелочах, но в целом хорошо понимали друг друга; ему нравилось в ней сочетание резкости и нежности, то, что она без страха принимала жизнь такой, какая она есть, нравилось выражение ее лица, веселое и лукавое, даже ее кривоватая улыбка. В сравнении с ней он был настоящий зомби на пороге старости, но с ней он оживал. Было бы славно стареть вместе, держась за руки, подумал Ричард. Он почувствовал сердцебиение, представив разноцветные волосы Лусии на своей подушке, ее ботинки на полу около кровати, а ее лицо так близко от своего, что можно было утонуть в ее глазах турецкой принцессы. «Прости меня, Анита», — прошептал он. Он слишком долго был один, он забыл эту щемящую нежность, это ощущение беззащитности внутри, это ускорение тока крови и вдруг нахлынувшее желание. «Это любовь, то, что со мной происходит? Если да, то я не знаю, что делать. Я запутался». Он объяснил свои ощущения усталостью; утренний свет прояснит мозги. Они избавятся от машины и от Кэтрин Браун, попрощаются с Эвелин Ортегой, и Лусия снова станет просто чилийкой, снимающей у него подвал. Но почему-то не хотелось, чтобы этот момент наступил, а хотелось, чтобы часы остановились и им с Лусией не нужно было прощаться.

После душа он надел рубашку и брюки, поскольку у него не хватило смелости достать из рюкзака пижаму. Если уж Лусия шутила над тем, что он набрал столько вещей на два дня, она наверняка будет смеяться, увидев, что он взял еще и пижаму. И, если хорошо подумать, будет права. Он вернулся в комнату обновленный, чувствуя, что не сможет заснуть; любое изменение его рутинного бытия вызывало бессонницу, кроме того, ему не хватало антиаллергической подушки эргономичного дизайна. Лучше никогда не