Суеверие - Дэвид Амброуз

— К черту эксперимент! — не выдержала Джоанна, и тут же смутилась: — Простите меня. В этом есть и моя вина — больше, чем других.

— Нет здесь ничьей вины, — сказал Сэм.

— Неважно. Давайте просто согласимся на том, что эксперимент пора кончать.

— Я всегда говорил, что никого не держу насильно. Я лично по-прежнему намерен продолжать — с вами или с другими группами добровольцев. На мой взгляд, нам удалось достичь невероятных результатов, и просто так бросать начатое мне не хочется.

— Вряд ли мы сможем просто так бросить начатое, — тихо сказал Роджер.

— Но ты собираешься бросить? — теперь уже Сэм хотел, чтобы Роджер показал, насколько тверды его позиции.

Фуллертон встал с кресла и подошел к окну, где сидела Джоанна. Дождь лил как из ведра, и запотевшее стекло казалось затянутым серебристой пленкой. Роджер посмотрел на размытые огоньки вдоль берега.

— Помнишь, что я говорил во время нашего последнего спора? — спросил он не оборачиваясь. — Я сказал, что, независимо от того, что за явление мы создали, лучшее, что мы можем сделать, это покончить с ним, — он обернулся: — И теперь я как никогда в этом уверен.

— Разве тебе не интересно, каким образом этот феномен действует? — спросил Сэм.

— По правде сказать, нет. Я принял участие в этом эксперименте по ряду причин — отчасти, пустяковых, отчасти более серьезных, — он подошел к столику и налил себе выпить. — Ты, вероятно, решил, что моей главной целью было доказать твою неправоту и поглумиться над тобой, когда тебе не удастся создать никакого сверхъестественного явления. Так вот, как раз наоборот, я был почти уверен, что тебе это удастся. И точно так же я был уверен, что это не имеет смысла, поскольку мы никогда не узнаем, как мы его создали. Это полностью соответствует моему взгляду на основополагающие законы природы — точнее, на их отсутствие. Потому что я не верю, будто существуют какие-то основополагающие законы или всеобъемлющие теории. Я думаю, что единственный закон, который приложим ко всему, звучит так: мы сами влияем на природу тем, под каким углом мы ее рассматриваем.

— Вселенная-соучастница, — проговорил Сэм, окинув своего старого профессора ироничным взглядом. — Мы сами творим ее каждым своим шагом.

Роджер глубокомысленно кивнул:

— Немного резковато, но по сути верно. Да, на мой взгляд есть основания предполагать, что центральная роль во вселенной отводится сознанию.

— Все это очень интересно, но в данных обстоятельствах чересчур отвлеченно, — в голосе Джоанны был лед. Этот академический диспут ее безумно раздражал, и она даже не пыталась это скрывать. — Сейчас нам нужна не абстрактная теория о жизни, смерти и вселенной — сейчас нам надо выяснить, причастно ли «явление», которое мы создали или вызвали, к этим смертям.

Пит кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание, и сказал:

— А почему бы вам не спросить у него самого?

Джоанна посмотрела на него с изумлением:

— Ты серьезно?

— Ну, если у кого-нибудь есть идея лучше...

Но идеи ни у кого не было.

— Одна загвоздка, — сказал Роджер. — Как узнать, правду оно нам скажет или нет?

Пит пожал плечами, признавая, что не может ответить на этот вопрос.

— Пусть это будет просто отправной точкой наших рассуждений. Я только хотел спросить у Адама — причастен ли ты к смерти наших товарищей?

Откуда-то со стороны книжных шкафов донесся громкий звук, похожий на удар молотком. Пит вскочил на ноги и начал озираться по сторонам. Все остальные смотрели в одном направлении, но ничего не видели — да и не могли увидеть.

Несколько мгновений они стояли неподвижно, затаив дыхание. Потом Пит чуть слышно произнес:

— Один стук — «да».

Сэм тут же накинулся на него:

— Пит, Бога ради, тебе-то уж просто стыдно принимать всерьез всю эту чепуху. Это не более чем отражение наших же страхов.

Уорд поднял руку:

— Нет, давайте продолжим.

— Неужели вы действительно надеетесь таким образом что-то выяснить? — поразился Сэм. Он всегда считал Райли самым здравомыслящим из группы.

— Возможно.

Сэм, поколебавшись, сдался:

— Ну ладно, раз вы все так хотите...

Джоанна повернулась к книжным шкафам и задала вопрос:

— Кто ты? Калиостро? Раздалось два резких удара.

— Значит, ты Адам?

Один удар.

Сэм отвернулся, всем своим видом давая понять, что считает этот спектакль просто глупым.

— Адам, — спросила Джоанна, не обращая на это внимания. — Это ты вызвал гибель Барри и Дрю?

Один стук — четкий и уверенный. Решив идти до конца, Джоанна спросила:

— Зачем?

Сообразив, что на этот вопрос нельзя ответить «да» или «нет», она стала думать, как его переформулировать, но Пит уже достал с полки листы бумаги.

— Нам нужен алфавит, — сказал он. — Я напишу буквы, и мы устроим импровизированный сеанс. Но, может, у Сэма есть готовая доска в запасе?

— Ничего у меня нет, — резко ответил Сэм, но, заметив, что Пит смутился, добавил: — Нет-нет, продолжай. Давайте сами сделаем буквы.

— Мне кажется, это не потребуется.

Роджер произнес эти слова с такой странной интонацией, что все обернулись и уставились на него. Он смотрел на окно, к которому только что подходил. Джоанна вскочила с подоконника и отошла к остальным. На запотевшем стекле были выведены три слова и восклицательный знак:

JOIE DE VIVRE!

Глава 32

Первым порывом Джоанны было бежать прочь от этого места и от этих насмешливых и одновременно зловещих слов. Но расстояние не спасло бы ее, она это понимала. В физике существует понятие искривленного пространственно-временного континуума, но до сих пор оно оставалось абстрактным. Внезапно оказалось, что это точное описание той сюрреалистической ловушки, в которую угодили Джоанна и те, кто был рядом с ней.

Пит, белый как полотно, держался за живот. Казалось, он зажимает руками рану и вот-вот упадет лицом вниз. Уорд Райли стоял неестественно прямо и неподвижно, не сводя глаз со зловещей надписи. Роджер Фуллертон втянул голову в плечи, словно признавая свое полное бессилие перед случившимся. Один Сэм проявил то, что при нормальных обстоятельствах можно было бы назвать смекалкой: он схватил фотоаппарат и начал с пулеметной скоростью щелкать кадр за кадром, словно папарацци, застигнувший свою жертву в дверях ресторана.

Джоанна вновь разозлилась на него. Ей хотелось заорать на Сэма и обвинить его в том, в чем она уже его обвиняла, — только на этот раз хлестче, потому что теперь все было гораздо хуже.

Адам здесь, в одной с ними комнате, он переворачивает их жизнь и все, во что они верили, с ног на голову, а этот знай себе щелкает фотоаппаратом, как какой-то придурок на пляже!