Суеверие - Дэвид Амброуз

— Они ему поверили?

— Вообще-то не совсем. Через год он был арестован за какую-то финансовую аферу, провел в Бастилии десять месяцев, а потом указом короля был изгнан из Франции. Умер он в Риме, тоже в тюрьме, спустя десять лет. К тому времени почти все, что он предсказал, произошло, а остальное сбылось после его смерти. — Барри помолчал, потом снова виновато пожал плечами: — Что бы вы об этом ни думали, это была незаурядная личность. Не хотел бы я встать у него на пути.

Джоанна снова заглянула в книгу. Там была гравюра, изображающая Калиостро — пухлое лицо с тяжелыми чертами, глаза слегка навыкате, губы полные. Волосы у графа были или седые, или очень светлые и спускались до плеч. Он казался сильным и коренастым.

— Вы хотите сказать, что мы вызвали вовсе не Адама, а этого Калиостро?

— Я понятия не имею, кого мы вызвали. Я только знаю, что мы перекинули мостик в какое-то странное место, и меня это пугает.

Вернулась Дрю, неся поднос с фарфоровыми кофейными чашечками.

— Нам обоим неудобно, что мы бросаем Сэма, — сказала она, поставив поднос на прямоугольный столик возле дивана, — но мы вчера долго говорили об этом и не смогли придумать ничего лучшего, — она выпрямилась и пронзила Джоанну пристальным взглядом. Голос ее звучал ровно и бесстрастно, словно она еще не оправилась от потрясения. — Мы его не создали. Мы вызвали какое-то большое зло. Вы должны предостеречь остальных.

— Если вы так в этом уверены, — сказала Джоанна, — почему вы с Барри сами всех не предупредите? Ответ последовал незамедлительно:

— Нам не поверят.

— Но почему?

Барри и Дрю переглянулись, словно договаривались, кому отвечать. Ответил Барри:

— Мы знаем Сэма. Он ни за что этого не признает. Он найдет миллион способов все объяснить. Это потому, что он интеллектуал. Я не хочу его обидеть, но люди вроде него продолжают анализировать до тех пор, пока уже не могут разглядеть за лесом деревьев. Я просто начитанный водопроводчик, но я способен понять, когда сталкиваюсь с тем, что мне не по зубам. И сейчас я вижу, что не могу бороться с Адамом. Поэтому мы уходим.

Глава 29

— Все, что я могу сказать — Барри и Дрю не подходили для этого эксперимента. Это моя вина: я их выбрал.

Джоанна грустно улыбнулась:

— Они так и сказали, что ты придумаешь объяснение.

— Ничего подобного, — возразил Сэм. — Я ничего не придумываю, я говорю то, что есть. Я знаю, что произошло — меня лишь интересует, как. Честно говоря, в этом смысле возвращение из мертвых алхимика восемнадцатого столетия меня не удовлетворяет.

Они сидели за новым столом в комнате Адама, а из угла за ними молча наблюдал Пит.

— Хорошо, — сказала Джоанна. — Тогда скажи, что тебя удовлетворяет?

— У Барри есть книга о Калиостро. Следовательно, он уже знал о нем, когда Райли упомянул это имя. Он говорит, что до вчерашнего вечера никогда не видел этого магического талисмана, но талисман существует, и это факт. Барри мог видеть его, а потом забыть. Уорд мог его видеть. Его мог видеть любой член группы, не осознавая этого. Упоминание о Калиостро, однако, вызвало из подсознания этот образ, и вот, алле-оп — талисман появился прямо на наших глазах. Этого, собственно, мы и пытались достичь нашим экспериментом.

— А как же события прошлого вечера? Почему Барри зашел именно в тот магазин, почему именно эта книга упала и раскрылась именно на этой странице?

— Об этом мы знаем только со слов самого Барри.

— О, ну что ж, продолжай. Зачем же он нам врет?

— Ну, мало ли. Могут быть у человека причины. Я просто хотел сказать, что мы при этом не присутствовали.

— Ты сейчас ведешь себя абсолютно так же, как твои противники: отвергаешь неудобную правду, требуя невозможных доказательств.

Сэм хлопнул ладонью по столу.

— Я знаю! Не надо думать, что я не замечаю иронии положения, — потом он засмеялся. — Ну, прости.

Пит заерзал в своем углу:

— Проблема в том, что некое, еще не открытое силовое поле, которое якобы способен создавать человеческий мозг, представляется мне не более и не менее невероятным, чем злой дух давно умершего алхимика.

Сэм вскинул бровь:

— Может, оно и так. Но что кажется тебе более правдоподобным?

— То, что мне кажется более правдоподобным, — ответила за Пита Джоанна, — вряд ли можно назвать научным.

— Напротив, — вскинулся Сэм. — Принцип «бритвы Оккама»: не ищи сложного объяснения, когда есть более простое.

— Я не уверена, — вкрадчиво произнесла Джоанна, — что силовое поле, излучаемое человеческим мозгом, действительно более простое объяснение, чем козни алхимика, восставшего из могилы. В любом случае — как это силовое поле делает то, что мы видели?

— Взаимодействуя с другими силовыми полями. Все дело в том, что эти поля — энергетические, они не состоят из твердого вещества. Это явления того же порядка, что магнетизм. Или мысли.

— Почему бы не назвать его тоже «пси»?

— Это неважно. Зато важно, что говорить, будто возможно что-то одно, как доказала история, не меньший идиотизм, чем заявлять, будто возможно все. Как тот профессор математики, который уверял, что управляемый полет невозможен, за две недели до того, как братья Райт стартовали из Китти Хок. Или астроном, который сказал: «Путешествия в космос — это чушь» как раз перед тем, как русские запустили первый спутник. Или как вся эта орава специалистов, которая в один голос кричала, что электрический свет — это идиотская идея, и Эдисон не понимает основных принципов электричества. И не забудьте об адмирале, который сказал Гарри Трумэну: «Атомная бомба никогда не сработает, говорю вам как специалист по взрывам».

— И все это, — стояла на своем Джоанна, — подтверждает, что это может быть и алхимик.

Сэм пожал плечами:

— Это могут быть невидимые зеленые человечки с Марса. А я хотел бы знать, как они это делают.

Джоанна перевела взгляд с Сэма на Пита и снова на Сэма.

— Так что мы будем делать? Бросим? Или продолжим без Барри и Дрю?

— Ты же знаешь мое мнение, — сказал Сэм. — Я думаю, надо продолжать. Но это личное дело каждого. Кто как решит.

— А ты, Пит? — спросила Джоанна.

Пит издал короткий смешок.

— Беда в том, что мы купились на синдром Франкенштейна.

— Какой синдром? — переспросила Джоанна.

— Ну, вы же знаете, во всех старых фильмах, когда кто-нибудь понимает, что пытается сотворить сумасшедший ученый, он смотрит на него многозначительно и говорит: «Есть вещи, профессор, до которых человеку лучше не доискиваться».

Сэма позабавили эти слова.

— Я думаю, именно поэтому Роджер и Уорд по-прежнему не прочь продолжать.