Мечи Дня и Ночи - Дэвид Геммел

— Джиана! — шепотом произнес он. Аскари почувствовала себя неуютно.

— Я Аскари-охотница, — сказала она, — а это мой друг Ставут. Мы благодарим вас за помощь.

Воин потемнел, и ей померещилось, что он рассердился.

— Позаботься лучше о своем друге, — отрезал он и ушел в темноту за разрушенной задней стеной.

— Я Харад, — сказал человек с топором, — а это... был Скилганнон.

— Похоже, со зверями ему разговаривать проще, чем с женщинами.

— Всем проще, — с чувством ответил Харад, и его искренность вызвала у Аскари улыбку. Подойдя к Ставуту, она осмотрела его голову. На виске набухла большая, кровоточащая шишка.

— Крепкий же у тебя череп, Стави.

— Меня тошнит, — пожаловался он, — и пещера плывет куда-то.

— Ложись. — Она приспособила одно одеяло вместо подушки и укрыла Ставута другим.

Впервые ощутив, как здесь холодно, Аскари поежилась. Фонарь почти не давал тепла. Она развела костер, села рядом и стала греть руки. Харад присоединился к ней. Он был не из разговорчивых, но все же рассказал ей, что они со Скилганноном пришли из деревни. Она обрадовалась, узнав, что Киньон жив, но ей хотелось разузнать что-нибудь о человеке с сапфировыми глазами.

— Он еще вернется сюда? — спросила она. Харад пожал плечами. — Давно вы с ним дружите?

— Нет. Всего несколько дней. Ландис Кан попросил меня показать ему горы. У тебя тут есть какая-нибудь еда?

— В котомке. Вяленая говядина. Угощайся, я не хочу. Харад без долгих церемоний достал мясо и принялся за еду.

Игра в молчанку надоела Аскари. Взяв лук, она вышла через проломленную стену и по темным туннелям вскоре выбралась на карниз под открытым небом. Там в лучах восходящего солнца сидел Скилганнон.

— Из твоего Харада слова не вытянешь, — посетовала она.

— На мой взгляд, это одно из его достоинств.

— Я чем-то рассердила тебя?

— Нет-нет. — Он примирительно улыбнулся. — Пожалуйста, посиди со мной. Здесь очень красивый вид.

Она села рядом с ним, глядя на вершины деревьев и уходящие вдаль холмы. Безоблачное небо расстилалось над ними, воздух был свеж и прохладен.

— То, что ты сделал в пещере, просто удивительно.

— Мне посчастливилось. Нам всем посчастливилось. — Сейчас он говорил более дружелюбно, однако не смотрел на нее.

— Ты из числа Легендарных?

— Впервые слышу о них.

— Они живут на севере. И придерживаются старых дренайс-ких обычаев.

— Нет, не знаю. Я сам из-за моря, из Наашана.

— Никогда не слыхала о таком месте. Но по твоему говору можно догадаться, что ты зарубежник.

— Мне почему-то кажется, что тебе бы понравился Наашан. — Он глубоко вздохнул и спросил: — Ты выросла здесь, в горах? — Аскари кивнула. — А что, Ландис Кан часто тебя навещает?

— По-моему, он питает ко мне какие-то чувства. Мне от этого не по себе.

— Ты знаешь, почему звери охотились за тобой?

— Я убила одного там, в деревне.

— Нет. Киньон сказал, что в деревню они явились именно за тобой.

— Что за вздор! У меня нет врагов. Ни здесь, ни тем более в Зарубежье.

— Ландис Кан должен знать. И я вырву у него правду, — с новым порывом гнева сказал Скилганнон.

Аскари, глядя на него в профиль, внезапно вздрогнула.

— Мы раньше не встречались с тобой?

— Не в этой жизни.

Последовало долгое молчание, и Аскари поднялась.

— Я вижу, мое общество не приносит тебе удовольствия, Скилганнон, — с ноткой печали сказала она.

— Ты в этом не виновата. — Он взглянул на нее, и у него перехватило дыхание. — Когда-то... — запинаясь, продолжил он, — я любил одну женщину. Ты похожа на нее... очень похожа. И ваше сходство надрывает мне сердце.

— Джиана, — сказала она, опять садясь рядом, и он увидел, что напряжение отпустило ее. Она откинула назад волосы и подставила лицо солнцу.

Этот простой жест пронзил его огненными ножами. Скилганнон словно перенесся на тысячу лет в прошлое, в дом, где жил вместе с садовником Сперианом и его женой Молаирой. Гнев охватил его снова, и он отвел взгляд, перебарывая себя. Его с самого начала смущало собственное возвращение к жизни, которым он был обязан Ландису Кану. Потом он познакомился с Харадом, и смущение переросло в ярость. Теперь он чувствовал себя так, будто над его жизнью и над его памятью надругались. Живые подобия Друсса-Легенды и Джианы, королевы-колдуньи, наполняли его душу жгучими сожалениями.

— Ты друг Ландиса Кана? — спросила она.

— Друг? Нет. По правде говоря, я начинаю сильно его не любить.

— А я раньше любила. Он приезжал к матушке и подолгу болтал со мной. Рассказывал про далекие страны, говорил, что хотел бы поехать туда со мной. Ребенком я всегда ждала, когда он приедет.

— Что же изменилось? — спросил он, уже зная ответ.

— Я выросла. Как ты заставил того зверя послушаться?

— Я не заставлял его. Я дал ему выбрать, и он выбрал с умом.

— Он ведь мог передумать.

— Мог. И это было бы неразумно. Как там твой друг Ставут?

— Набил себе громадную шишку. Сейчас он спит. — Аскари засмеялась, звонко и весело. — Он не воин, но очень храбрый. Очень.

— И влюблен в тебя, если верить Киньону. Ее улыбка померкла.

— Не понимаю, что это значит. Я знаю, что я красива и что мужчины хотят обладать моей красотой. Зачем им нужно называть это любовью?

— Это вызывает у тебя гнев? Почему?

— Потому что это нечестно. Разве бык любит коров? Его просто тянет погрузить свой набухший член во что-то теплое и приятное. Потом он слезает с коровы и продолжает щипать траву. Это, что ли, любовь?

— Может быть. Я не знаю. Никогда не щипал траву. Она снова залилась смехом.

— Ты тоже красив и за словом в карман не лезешь. Как же случилось, что ты потерял женщину, которую так любил?

— Я долго думал об этом... очень долго. Но ответа так и не нашел. Не на все есть ответ.

— Должен быть.

— А почему солнце всходит и заходит?

— Не знаю, — улыбнулась она, — но это значит только, что я не знаю ответа. Это не значит, что его нет.

— Да, верно.

— Она тоже тебя любила?

— Поговорим о другом, — сказал он с вымученной улыбкой. — Когда Ландис Кан приезжал, он спрашивал, что тебе снится?

— Да... А ты почем знаешь?

— Я знаю Ландиса Кана, — вывернулся он. — И что же тебе снилось?

— Что всем детям снится. Какие-то замки, дворцы, герой, который меня увозит... — Аскари слегка переменилась в лице. — И человек с глазами цвета сапфиров. Теперь я вспомнила. С такими же, как у тебя. И с двумя мечами. — Она поежилась. — Глупости все это. — Она опять поднялась и сказала: — Пойду погляжу на Ставута.

Скилганнон молча проводил ее взглядом.