Медноголовый - Бернард Корнуэлл

Пинкертон остановился у стола Джеймса, схватил карандаш, лист бумаги:

— Давай-ка, Джеймс, освежим в памяти простейшие арифметические действия. У Магрудера, по-твоему, четырнадцать тысяч штыков. От этой цифры и будем отталкиваться. — он быстро написал число вверху листка, — Это, понятно, герои с винтовками. Добавим к ним больных с симулянтами и счастливчиков в увольнительных да отпусках. Будь уверен, эти, если что, вмиг сплотят ряды у своего вонючего флага. Сколько их? Шесть тысяч? Семь? Допустим, семь.

Он дописал второе число в столбик под первым.

— Вот у нас уже нарисовались двадцать одна тысяча вместо четырнадцати. А их ведь надо кому-то кормить? Кому-то снабжать? Ещё плюс десять тысяч. И не забываем о музыкантах, медперсонале и писарях. Тоже возьмём около десятка тысяч. Если при этом сделать поправку на брехливость южан, то полученный результат можно смело вздувать в полтора раза.

Он произвёл на бумаге несложные подсчёты и победно огласил итог:

— Вот! Шестьдесят одна тысяча пятьсот штыков! А ведь кое-кто из наших агентов называл близкие цифры, разве нет? Пинкертон зарылся в бумаги, отыскивая нужный рапорт из числа тех, которые Джеймс отложил, как откровенную дезинформацию.

— Ага! — глава разведки помахал искомым документом, — И ведь это касается лишь тех войск, что засели под Йорктауном, Джеймс! А сколько ещё стоят гарнизонами в городишках за Йорктауном?

Джеймс подозревал, что ответ на последний вопрос тождественен нулю, но спорить с начальством не имел ни малейшей охоты.

— В моём окончательном докладе генералу, — объявил Пинкертон, — будет сказано, чтобы он был готов столкнуться под Йорктауном минимум с шестьюдесятью тысячами солдат. Под Йорктауном, где, напоминаю, гениальный Вашингтон предпочёл осадить врага, а не атаковать, хотя и превосходил силами вдвое. Мы имеем подобное же превосходство, Джимми, но кто может сказать, сколько мятежников бросит Ричмонд на подмогу Магрудеру, если у того дела пойдут туго? Так что плёвое, на первый взгляд, дело оборачивается почти самоубийством! Поэтому-то мне, как воздух, требуется весточка от твоего агента.

Пинкертон больше не пытался выведать у Джеймса имени Адама, тем более, что на посту начальника канцелярии Старбак проявил себя блестяще, быстро приведя в порядок делопроизводство и документацию отчаянно нуждавшейся в этом службы.

Джеймс насуплено сидел за столом. Выкладки Пинкертона казались ему высосанными из пальца. Будь Пинкертон свидетелем противоположной стороны в суде, Джеймс легко загнал бы его в угол, высмеяв и его расчёты и выводы, из расчётов следующие. Но Пинкертон был не свидетелем, а шефом; шла война, а не заседание суда, поэтому Джеймс смирил скепсис. Война меняла всё на свете, А Пинкертона, в конце концов, генерал-майор МакКлеллан лично назначил на пост начальника своей разведки. Значит, Пинкертон понимал что-то, чего не понимал Джеймс, всё ещё полагавший себя профаном в военных делах.

Копыта процокали по переезду через железнодорожную ветку, отделявшую дом от причалов. Пинкертон с надеждой оглянулся и лицо его просветлело. Кучер двухместного кабриолета натянул вожжи у крыльца, кони фыркали, косясь на проезжающий локомотив. Пинкертон помахал кучеру с пассажиром и обронил загадочно:

— Время для отчаянных мер.

Парочка выбралась из кабриолета: молодые, чисто выбритые, одетые в гражданское платье. На этом их сходство заканчивалось и начинались различия. Один был долговяз, с жидкими светлыми волосиками и костистой меланхоличной физиономией; другой, наоборот, малоросл, отличался завидной густоты чёрными кудрями и лучился жизнерадостностью.

— Бульдог! — что есть силы заорал коротышка, взбегая на веранду, — Роскошно увидеть тебя опять!

— Мистер Скалли! — столь же радостно приветствовал его Пинкертон.

Он обнял коротышку и пожал руку высокому перед тем, как представить их Джеймсу:

— Позвольте познакомить вас, майор, с Джоном Скалли и Прайсом Льюисом. Это майор Старбак, джентльмены. Мой начальник канцелярии.

— Роскошный день, майор. — белозубо ощерился Скалли.

Говорил он с явственным ирландским акцентом и руку жал крепко, в отличие от его товарища, ладонь которого была мягкой и вялой.

— Мистер Скалли и мистер Льюис, — с гордостью сообщил Пинкертон, — вызвались пробраться на Юг.

— В Ричмонд! — уточнил с воодушевлением Скалли, — Слышал, что это роскошный, но мелкий городишко!

— Табаком пропах. — сказал Джеймс просто, чтобы что-то сказать.

— В точности, как я! — хохотнул Скалли, — и мелкий, и табаком пропах! Последняя цыпочка, которую мне удалось затащить в постель, говорила, что так и не поняла, с кем переспала — со мной или с сигарой!

Скалли засмеялся, довольный собственным остроумием. Прайс Льюис откровенно скучал, Пинкертон улыбался, а Джеймс старался скрыть, насколько покороблен скабрёзностью. Всё-таки эти люди добровольно решились ради своей родины на что-то очень опасное, и обижать их Джеймсу не хотелось.

— Майор Старбак. — человек воцерковлённый. — объяснил его замешательство гостям Пинкертон.

— Я тоже, майор! — немедленно признался Джеймсу Скалли и подкрепил слова быстрым крёстным знамением, — И на исповеди я каюсь во всех грехах без утайки, но какого чёрта? Что же, теперь не радоваться жизни и помереть с постной рожей, как у этого чёртова англичанина?

Он добродушно кивнул на Прайса Льюиса, безучастно наблюдающего за тем, как нью-джерсийцы грузятся на борт парохода.

— Европейцев, в отличие от янки, южане привечают. — просветил Джеймса Пинкертон, — Мистер Скалли и мистер Льюис будут изображать прорвавшихся сквозь блокаду купцов.

— Это будет роскошно до тех пор, пока нас не опознают бывшие клиенты. — ухмыльнулся Скалли.

— То есть? — обеспокоился Джеймс.

— Мы с Прайсом провели немало времени, отлавливая южных подпевал в Вашингтоне и вышибая их через границу на милый им Юг. Насколько нам удалось разнюхать, никого из них в Ричмонде нет, но мелкий шансик хапнуть шилом патоки остаётся всегда. Факт, а, Прайс?

Прайс флегматично кивнул.

— Вы же подвергаете себя огромному риску. — взволновался Джеймс.

— Бульдог платит нам за то, чтобы мы подвергали себя риску, разве нет? — весело сказал Скалли, — К тому же я слышал, что дамочки в Ричмонде чем красивее, тем легче отдаются за полновесные северные доллары. А мы с Прайсом всегда рады услужить дамам. Разве это не истина Господня, Прайс?

— Пусть так, Джон. Пусть так. — рассеянно подтвердил Льюис, глядя на объятые суетой причалы.