Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Ты обещал мне хорошую долю в добыче, а пока мы взяли сущий мусор! – возмущался хёвдинг. – Мы же только начали! У меня осталось восемь десятков здоровых людей, не считая легкораненых, да еще люди Барда, и все они хотят продолжать поход. Зря мы, что ли, гребли сюда через весь свет!

Поэтому Хавстейна и его людей предстояло переправить на восточный берег к основному войску, а взамен привезти сюда желающих вернуться домой. Не хотел воевать дальше Дивосил Видиборович: после огненного сражения в проливе он так и не опомнился. И многочисленные доказательства того, что крест без «Кощеева масла» не способен противостоять мечу, его ничуть не убеждали. Если с ним заговаривали об этом, он твердил, что крест еще свою силу покажет. Мистина уже и сам предпочитал от него избавиться поскорее.

– Он не жилец, – негромко сказал он Колояру, которого теперь держал при себе, когда тот не требовался Ингвару. – Гляди на него внимательно. Такие гибнут в первой же битве. Ни себе чести, ни людям толку. Пусть проваливает к лешим.

Фасти тоже отбывал – он считал своим долгом и дальше оберегать брата, которого уже однажды спас. Этим решением Мистина был доволен: слава великого воина Фасти едва ли светила, но ему, как человеку надежному и предусмотрительному, а когда надо, и храброму, он мог доверить Ингвара и прочих раненых с легким сердцем. Их дружину дополнили те, кто после битвы в проливе понял, что жизнь лучше ратной славы. Всегда после первой настоящей битвы находятся такие. Мистина не снисходил до того, чтобы осуждать их – от них нужно было избавиться и забыть. Не всем судьба жить мечом, кому-то же надо и овец стричь, как говорил Свенельд.

К полуночи все русы с Иерона уже были на восточном побережье, таясь в обширной оливковой роще. По мелким бухтам крылось около пятидесяти лодий, которым этой ночью предстояло разойтись – одним на запад, к Болгарскому царству, другим на восток – к основному войску. Без милости богов трудно было надеяться скрыть от греков, стоящих совсем рядом, в устье пролива, столь крупные перемещения. Помогла глухая темнота, превращавшая море в сплошную черную бездну. Но эта же тьма могла подстроить ловушку и русам, куда хуже греков знавшим побережье.

– Пошел… – первым шепнул Ратияр, обладавший наиболее чутким слухом.

Ночь была тиха, и с воды долетал неясный шум: две, три, четыре хеландии тронулись с места и двинулись в глубину пролива, на свет погребального костра. На это и был расчет: увидев исполинское пламя, греки снимут хотя бы несколько кораблей, чтобы выяснить, что там происходит. А даже если и не снимут, то все люди на хеландиях будут наблюдать за огнем в ночи. Единственное пятно света во тьме всегда притягивает человеческий взгляд, и даже если заставишь себя отвести от него глаза и оглядеться, то пламя будет еще играть в глазах и ослеплять.

Но греки не уведут корабли с восточной стороны пролива – где основное войско. А только с западной – где тишина. Ближняя к устью пролива часть моря с запада останется без присмотра, дорога станет свободна…

Мистина ждал, считая удары собственного сердца. От кожи и влажных волос веяло морской солью – после принесения жертв он наскоро обмылся в воде пролива. Отойти от крады пришлось шагов на сто, но и здесь веяло теплом и на волны падали багряные отблески пламени.

Но все это уже было позади – укрытые плащами мертвецы, несоленое жертвенное мясо, густое неразбавленное вино, похожее на свежую кровь прямо из жил – ту кровь, что выплескивалась из-под ребер греческих пленниц, когда он всаживал туда свой скрам, а потом выдергивал. Об этом Мистина уже не помнил сейчас, все его внимание сосредоточилось на неясных звуках с моря.

Но вот звуки отдалились – хеландии прошли. Большая часть их осталась на месте, но те стояли ближе к восточному берегу. Там тоже сейчас горят костры, и основное войско под началом Тородда производит как можно больше шума. Даже сюда иногда долетал звук боевого рога, и на хеландиях их слышно еще лучше. Пусть греки готовятся отражать нападение с восточного берега – в те мгновения, когда не пялятся на огонь в проливе.

– Пошли, орлы! – вполголоса сказал Мистина. – Вперед!

Десятки людей молча кинулись к воде. Часть скутаров была спрятана в ближайших к морю зарослях, в рыбацких хижинах и сараях – везде, где можно было укрыть их от взглядов с моря. С суши смотреть было некому – за несколько дней население побережья, и так немногочисленное, или разбежалось, или было истреблено. Теперь хирдманы поднимали скутары на плечи, как при небольших переволоках, и несли к воде. Другие следом тащили весла и поклажу. Лодьи спускали, загружали, поочередно подводили к бухте у оливковой рощи, а там к ним подносили раненых. И все это – при свете звезд и тонкого серебряного серпа новой луны. Слышно было лишь, как хрустит песок под сотнями ног да постукивает дерево. Оступившись, бранились шепотом. Оставшиеся в дозоре хеландии стояли довольно далеко, но один лишний звук, одно подозрение, что здесь нечисто… Догадайся только один греческий хёвдинг подвести судно ближе и дать огненный залп – на всякий случай…

Ингвар оставался на берегу до последнего, хотя сам тоже лежал на носилках. Для него приготовили удобное ложе на самом крупном скутаре, выстлали его мягкими овчинами.

– Пора! – К нему подошел Мистина, следивший за погрузкой. – Отбывай, брат.

И слегка толкнул его в плечо со стороны здорового бока.

– Вдуй им тут за меня и за нас всех! – Ингвар поднял руку и ответил таким же толчком.

– По самые ядра!

– Покажи им, что от нас так просто не отделаешься! Пусть они знают: с русью надо считаться! Пусть поймут: дружить с нами дешевле, чем воевать. Мы есть, от их проклятий мы никуда не денемся, и им придется нас уважать, хотят они, йотуна мать, или нет!

– Новый договор им уж точно обойдется не дешевле, чем нам! – заверил Мистина. – И, знаешь… – поколебавшись, он наклонился к уху Ингвара, – как будешь в Киеве… Не говори ей пока про Эймунда. Ведь он и правда может быть с Хельги.

– Ты в это веришь? – хмуро отозвался Ингвар, не склонный тешиться несбыточными надеждами.

– Верю я или нет – не важно. Ты ей говори, что он с Хельги. И пусть Хельги сам ей скажет, что это не так. Не ты и не я, а Хельги. Если вернется. Эймунду это все равно, а нам…

– Да понял я.

– Бывай!

Четверо хирдманов перенесли Ингвара на лодью, установили там носилки.