Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

чтобы не выдавать скифам их местонахождение. Была у него мысль время от времени давать огненный залп в сторону вражеской стоянки – для устрашения и освещения заодно, однако после раздумий он от нее отказался. Этим он уж точно указал бы врагу, где их искать, а нельзя же палить всю ночь! Запасы горючей смеси не бесконечны.

Что скифы некий замысел в этом роде вынашивают, Феофан не сомневался. Каждую ночь он посылал хеландию пройтись вдоль побережья на восток, и стратиоты видели скифские костры совсем рядом – за полосой мелководья близ реки Ребы. Зачем они остаются здесь, в такой близи от Боспора Фракийского, если не ради надежды все же прорваться к столице?

Но и сейчас скифы не сидели сложа руки. Днем в ясное небо поднимались столбы дыма. Русы разоряли оба берега пролива. Зенон, доместик схол, каждый день проклинал свое бездействие: если бы его люди были на берегу, да при своих лошадях, да василевс приказал бы им напасть на скифский стан… Его не смущало даже огромное численное превосходство врага: он клялся головой святого Димитрия, что порубил бы их, не готовых к столкновению с конным строем, так, чтобы они убедились в превосходстве ромеев в бою не только на море, но и на твердой земле.

Но лошади тагмы схол остались в конюшнях, а разрешения на высадку Феофан дать не мог, не желая расставаться с наиболее боеспособной частью каждого страта. Игемонам оставалось лишь прохаживаться по палубе, наблюдая с одной стороны бирюзовую гладь моря, блестящего под солнцем, как вышитое золотом шелковое платье, а с другой – навевающие горечь, ярость и тоску дымные столбы над берегом. То в одном месте, то в другом.

Глядя на эти дымы над западным берегом пролива – там, где Красивое Поле, гавань Терапия, знакомая ему церковь Святой Параскевы, городок Неаполь[175], – Феофан и впрямь колебался. Там залив Сосфений, а близ него святое место, где совершал свой подвиг Даниил Столпник. Столп, на котором отшельник провел в посте и молитве тридцать три года, и сейчас еще виден с воды.

В этих самых местах архангел Михаил когда-то явился аргонавтам и пообещал свою помощь; в память об этом они изготовили его статую, и ее видел много лет спустя святой Константин август. В честь архангела Михаила святой Константин построил там храм – наверное, сейчас и он разграблен, сожжен, а служители убиты! Мелькала мысль, что появление грозного Архистратига, главы святого воинства ангелов и архангелов, перед скифами сейчас было бы куда более уместно, чем во времена язычника Ясона, но Феофан гнал ее. На все Божья воля. И, положа руку на сердце, приходится признать: Романия заслужила праведный гнев Господень!

«И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним…»[176] – вспоминались Феофану строки Откровения Иоанна Богослова.

Тот «древний змий» был прямо здесь – мигал из ночи сотней багровых глаз, дышал адским пламенем. Рыжебородые «ангелы его» сновали по берегам, неся смерть и разорение христианам. И, как ни мало подходящим противником для дракона считал себя Феофан, где-то в глубине души шевелилась гордость, что Господь счел его достойным хоть ненадолго встать на пути сатаны.

По мнению игемонов, на западном берегу пролива не могло быть особенно много скифов. Они вообще удивились, что вражеские отряды, наиболее пострадавшие от огнеметов и токсобаллист, оказались еще способны огрызаться.

– Мы можем уничтожить их одним ударом! – уверял Зенон. – Если к причалу Иерона подойдут хотя бы три-четыре хеландии, пусть сперва дадут залп по их лоханкам, что там стоят, и сожгут их на месте. А потом я сойду на берег с моими людьми и наголову разобью скифов на заставе! И хотя бы о них нам больше не придется беспокоиться, клянусь кровью Христовой!

– Не сомневаюсь, что так и будет, дорогой Зенон! – отвечал ему Феофан. – Но я уверен, что скифы скрытно наблюдают за нами. И если они увидят, что хотя бы часть хеландий снялась с места и отошла назад, то могут немедленно начать новый прорыв.

– Они не посмеют! Они теперь знают, что такое «влажный огонь»!

– Ветер меняется! – предостерегал кентарх Иоанн. – И погода может измениться. При переменчивом ветре, при волне «влажный огонь» использовать нельзя – мы сожжем сами себя. А без него мы не сможем отбить нападение скифов – даже и сейчас их, увы, почти в десять раз больше, чем нас.

– Наша главная задача – защитить Великий Город, – говорил Феофан. – И мы не сдвинемся с места, пока не убедимся, что скифы или ушли от пролива, или разбиты фемными войсками.

– Да где эти фемные войска? – в досаде восклицал Зенон.

Феофан мог только развести руками: о фемных войсках надо было спрашивать стратигов фем Оптиматы и Фракия[177]. Ночами ему не спалось, а днем он считал нужным быть на глазах у стратиотов, поэтому постоянно не высыпался и осунулся. Даже, кажется, успел похудеть и со смесью удовлетворения и огорчения думал: еще неделя такой жизни, и на него без труда налезет любой клибанион из сокровищницы. Если останутся силы держаться на ногах под таким количеством позолоченного железа. За трое суток Феофан, непривычный к походным условиям и житейским лишениям, подустал от жизни на корабле – здесь не приятные и удобные палаты его столичного дворца, – но крепился. Василевс, Великий Город и сама Богоматерь избрали его, а исполнять порученные небесными стратигами задачи всегда трудно… Закрывая усталые глаза, он видел перед собой Святую Деву и воодушевлялся мыслью о том, что он – лишь воин высшего стратига. А когда сама Дева воинствует, стыдно поддаваться слабости.

Шла пятая ночь после битвы в проливе. Стоя на корме своей хеландии, патрикий Феофан поднял веки и вздрогнул. Вдали в черноте над Босфором пылало такое огромное пламя, будто загорелся разом сам Константинополь…

* * *

– Чем бы все это ни кончилось, об этом мы будем помнить всегда, – говорил своим людям «морской конунг» Хавстейн, последний из оставшихся при Ингваре наемников. – На зимовке на Готланде, в палатах Бьёрна конунга на Адельсё или за столом у самого Одина – об этом всегда будет приятно рассказать и любопытно послушать. Это войдет в мою сагу. Ведь что ты за человек, если о тебе даже саги нет?

До сих пор ни в одной из бесчисленных саг,