Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Они не выносят прямого солнечного света, сам знаешь. Раньше их было куда больше, но прошлой зимой многие начали кашлять и умерли. Считается, что мы не должны продавать спекам табак, но все этим занимаются. За табак можно получить любую вещь из тех, что мастерят спеки.

— Это место — еще худшие трущобы, чем Излучина Франнера, — заметил я. — Если Геттис когда-нибудь станет настоящим городом, все это придется сровнять с землей.

— Геттис никогда не станет городом. Долго это не продлится, — возразил Хитч. — Спеки будут сопротивляться до последней капли своей магии. Вот почему Геттис не будет процветать. Спеки танцуют, чтобы погубить город. Они танцуют вот уже пять лет. Ни один город не в силах этому противостоять. Он будет чахнуть, умирать и постепенно вернется в землю. Подожди пару дней, и ты сам это почувствуешь.

Эти слова были не более странными, чем многое из того, что Хитч говорил мне за последнюю пару дней. Хотелось бы только знать, насколько ему можно верить. Его истории и предостережения иногда казались мне надуманными и больше походили на горячечный бред. Теперь Хитч знал обо мне больше, чем я рассказывал кому-либо еще, а я о нем — куда больше, чем мне хотелось бы. Тем не менее он оставался для меня чужаком. Интересно, какое бы он произвел на меня впечатление, если бы лихорадка не туманила его разум.

Горожане бросали на нас любопытные взгляды. Ссутулившийся в седле Хитч привлекал внимание не меньше, чем толстяк на огромной лошади. Вскоре я обнаружил, что Утес обладает одним неоспоримым достоинством: люди уступали ему дорогу. Даже на запруженной толпой рыночной площади перед нами все расступались. Перебежчик с Хитчем следовали за нами.

Постепенно мы добрались до старой, благополучной части Геттиса. На главной улице теснились магазины и склады. Их владельцы учуяли выгоду, которую можно получить в этом городе подонков, и отправились за ней на восток. Дома их содержались опрятными: с застекленными окнами, крытыми крылечками и водосточными желобами. Ближайшие боковые улицы также были прямыми, а дома на них — добротными, пусть даже и не столь ухоженными.

— Здесь живут семьи каваллы, — объяснил Хитч. — Эта часть города построена довольно давно. Еще до того, как спеки выступили против нас.

На скамье у таверны сидели четверо мужчин в форме каваллы. Они курили и о чем-то беседовали. Все были худыми, с запавшими глазами. Я посмотрел на них и вдруг ощутил то, о чем знал уже довольно давно. Чума с завидным постоянством проносилась сквозь этот город, и большая часть солдат ею уже переболела. Мы проехали мимо пекарни, и нас окатило теплом от выпирающих прямо на улицу огромных глиняных печей. Аромат свежего хлеба так сильно ударил мне в нос, что я едва удержался в седле. Я вдруг с невероятной ясностью ощутил вкус теплого мякиша на языке и золотистого тающего масла, легкий хруст корочки на зубах. Стиснув зубы, я поехал дальше.

«Позже, — пообещал я своему урчащему желудку. — Позже».

Мы подъехали к частоколу из обтесанных бревен. Дожди и ветер посеребрили дерево, в трещинах прорастали мох и мелкие травинки. Кое-где бревна обвивал плющ. Со временем растительность поглотит эти стены. Кто бы ни подпустил их к форту, он сделал глупость. Ворота были открыты, но часовые показались мне опытными солдатами, чего так недоставало Излучине Франнера. Я придержал Утеса, Хитч поднял голову и выехал вперед.

— Пропустите нас, — хрипло потребовал он. — Я ранен, и мне необходим врач. А он — со мной.

К моему удивлению, этого оказалось вполне достаточно. Они не отдали лейтенанту честь и не стали задавать ему вопросы, лишь молча кивнули и пропустили нас внутрь. Хитч с Перебежчиком выехали вперед, мы с Утесом следовали за ними. Кое-кто из солдат оглянулся нам вслед, но никто не остановил. Никого не удивило, что лейтенант Хитч тяжело ранен. На меня косились с куда большим интересом.

Внутренняя часть Геттиса разочаровала меня ничуть не меньше, чем внешняя. Вместо подтянутых солдат я видел мужчин в пропыленной форме, рукава их мундиров протерлись, а обшлага обтрепались. У некоторых волосы отросли еще длиннее, чем у меня. Я не заметил, чтобы кто-то куда-то спешил или проводил строевые занятия. В городе не чувствовалось готовности к бою. Люди на улицах выглядели вялыми и нездоровыми. Я готовился сносить жадное любопытство их взглядов, но они смотрели на меня едва ли не с тупым равнодушием.

Лейтенант Хитч держался до самых дверей лазарета. Это здание выглядело лучше прочих построек внутри форта. Я спешился, сменив неприятные ощущения от верховой езды на другие, от стояния на собственных ногах, и подошел помочь Хитчу.

— Я справлюсь сам, — проворчал он и едва не рухнул на землю.

Я успел его подхватить, и Хитч тихонько застонал от боли. Обхватив его за талию так, чтобы его здоровая рука лежала у меня на плече, я повел его в лазарет. Мы вошли внутрь и оказались в побеленном помещении с длинной скамьей вдоль одной из стен и единственным письменным столом. Бледный молодой солдат с удивлением взглянул на меня. Форма сидела на нем отвратительно; куртка, сшитая на довольно широкоплечего человека, странно болталась на впалой груди. Он не выглядел способным командовать здесь, но больше никого в помещении не было.

— Лейтенанта Бьюэла Хитча потрепал дикий кот. Раны воспалились. Ему срочно необходим врач.

Глаза юноши широко распахнулись. Он покосился вниз на журнал, два пера и чернильницу, аккуратно разложенные на столе, словно рассчитывал найти там подсказку. Наконец он принял решение.

— Следуйте за мной, — сказал он и распахнул дверь напротив той, через которую мы вошли.

Мы оказались в просторной палате. Вдоль одной стены тянулся длинный ряд коек. Лишь две из них были заняты. На одной кто-то спал. На другой лежал человек с обвязанной челюстью и мрачно смотрел в стену.

— Положи его на свободную кровать, — распорядился наш провожатый. — А я схожу за врачом.

Хитч слегка оживился:

— Приведи Даудера. Лучше пусть это будет пьяница, который точно знает, что делает, а не старина Я-похоронил-здесь-свою-задницу, Доктор-потому-что-прочел-книжку Фрай.

— Есть, сэр, — без удивления ответил юноша и торопливо выскочил из палаты, словно получил приказ.

Я усадил Хитча на аккуратно заправленную койку.

— Похоже, ты неплохо знаком с этим местом, — заметил я.

Хитч принялся сражаться с пуговицами рубашки.

— Даже слишком, — согласился он, но больше ничего не добавил. Расстегнув все пуговицы, он спросил: — У тебя есть бумага и перо?

— Что-что?

Он отмахнулся:

— Тогда позаимствуй в той комнате на столе. Я напишу записку полковнику. Тебе нет смысла меня ждать. Думаю,