Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Дэн Абнетт

Он поднес руку к глазам, делая вид, что вытирает навернувшиеся слезы.

— Да, этого никто не ожидает. Поэтому и выходит так смешно. Впрочем, я не шутил, называя этот обряд традицией. Конечно, о ней не услышишь от лорда Символа или ваших наставников, но во многих отношениях обычай подбрасывать вновь посвященного рыцаря в воздух — это такая же традиция, как и все, чему вас подвергали за все прошедшие годы. Мы называем этот обряд «невидимым трамплином». Можешь считать его противоядием для строгой церемонии первой инициации. Так мы принимаем новых членов в семью.

— В семью?

— В Орден, — пояснил Лютер. — Вспомни, что говорил лорд Символ во время церемонии инициации. Мы все — братья, а братья не могут проводить все свое время, сидя кружком с самодовольным видом или жалуясь на несовершенство мира. Иногда нам требуется выпустить пар. Мы смеемся, шутим и разыгрываем друг друга. Мы ведем себя как обычная семья. Посмотри вокруг, Захариэль. Каждый человек в этом зале готов с радостью отдать за тебя жизнь, и от тебя они ожидают того же. Калибан — опасное место, и многим из нас может представиться случай пожертвовать собой ради братьев. Но это не означает, что мы не можем позволить себе иногда повеселиться. Это помогает сохранить присутствие духа. Мы все любим шутки.

— И даже он? — спросил Захариэль, переводя взгляд на Льва, чьи голова и плечи возвышались над окружающими рыцарями.

Аура задумчивости и отчужденности окружала этого человека, что издали было особенно заметно. Захариэль вспомнил разговор со Львом на смотровой площадке крепости и понял, что ощущение его обособленности в окружении людей усиливается странным образом.

— Нет, здесь ты прав, — признал Лютер. — Мой брат склонен к одиночеству. Он всегда был таким. Но это не из-за недостатка чувства юмора. Скорее, дело в обратном. Ты должен помнить, что он не только превосходный воин, он — гений. Его разум представляет собой слишком тонкий и сложный инструмент, и в юморе он проявляет себя с таким же блеском, как и во всех остальных видах деятельности. Когда брат шутит, его никто не понимает. Его шутки слишком высоки и замысловаты для наших примитивных умов. Они не попадают в цель.

Лицо Лютера при взгляде на Льва омрачилось мимолетной грустью. Захариэль, заметив облачко печали, почувствовал, что словно нечаянно коснулся глубоко личного горя. Но теперь он яснее ощущал сильнейшую связь между Лютером и Львом, так похожую на эмоциональную привязанность между ним и Немиэлем.

И еще он понял, каким величием обладает Лютер, даже если это и не всегда очевидно для большинства окружающих его людей. Он обладал феноменальными талантами во многих областях и был не только превосходным воином и охотником, но и прирожденным лидером. После Лиона Эль-Джонсона Лютер был самым удачливым истребителем великих зверей на всем Калибане.

В любую другую эпоху Лютера бы считали величайшим героем своего времени. Он давно стал неизменным любимцем жителей Калибана, отметивших его внутренние качества, такие как веселый нрав и холодная рассудочность во времена кризисов, а также величие его замыслов. Трагедия Лютера состояла в том, что он родился в одно время с человеком, с которым невозможно было сравниться. В тот день, когда он встретил Джонсона в лесу и решил приобщить к цивилизации, его собственная легенда была закончена.

С того момента и до самой смерти он был обречен жить в тени Льва.

По мнению Захариэля, искренняя и непринужденная привязанность Лютера ко Льву сильнее всего свидетельствовала о его высочайших качествах. Многие люди в его положении могли поддаться ревности и стараться преуменьшить успехи Джонсона. Но только не Лютер — он был совсем не таким.

С поистине братской преданностью он направил все свои усилия на то, чтобы замыслы Льва обрели всеобщую поддержку. Лютер нес такую же ответственность за кампанию по уничтожению великих зверей, как и Джонсон, но, по мере того как кампания близилась к завершению, все почести доставались не Лютеру, а Льву.

И в этом человеке Захариэль не заметил ни капли горечи, поскольку Лютер, очевидно, смирился со своей ролью в истории быть вторым после своего брата.

— Мой брат очень одаренный человек, — сказал Лютер, все еще глядя на Льва. — Как мне кажется, второго такого нет и никогда не было. Я даже уверен, никто из ныне живущих не может с ним сравниться. А тебе известно, что он превосходный имитатор?

— Лев? Нет, я об этом не знал.

— Он может воспроизвести голос любого существа на Калибане, от охотничьего крика какого-нибудь хищника до брачных песен сиринкса. А еще у него превосходный голос. Он знает все старинные песни и народные мелодии Калибана. Если бы ты услышал, как он исполняет «Леса моих отцов», на твоих глазах, несомненно, появились бы слезы. Насколько мне известно, он никогда не пробовал себя в сочинении собственной музыки, но можешь быть уверен, результаты творчества были бы потрясающими. Мой брат преуспевает в любом занятии, к которому прикладывает руки, и в этом его трагедия.

— Какая же это трагедия? — опешил Захариэль. — Как можно называть трагедией успехи во всем?

— Ну, возможно, «трагедия» — слишком сильно сказано, — пожал плечами Лютер, снова оборачиваясь к Захариэлю. — Но ты должен помнить, что мой брат уникален. Он никогда не рассказывал о своем происхождении — для него это такая же тайна, как и для всех остальных. Можно подумать, что это не рожденный женщиной человек, как каждый из нас, а бог или полубог, сошедший на землю. Мой брат без всякой вины с его стороны обречен на одиночество. У него настолько быстрое и неординарное мышление, что даже я, хоть и знаю его уже много лет и должен бы привыкнуть к ходу его мыслей, не всегда успеваю за его рассуждениями.

Подумай, как это должно быть для него утомительно, — продолжал Лютер. — Не пойми меня превратно, мой брат любит Калибан и любит Орден. Но иногда он, вероятно, чувствует себя великаном среди пигмеев — как в физическом, так и в умственном отношении. Лорд Символ говорит, что развитие интеллекта происходит лишь при условии свободного обмена идеями между равными личностями, но моему брату нет равных, по крайней мере на Калибане. Здесь, в Ордене, он находит выход своей энергии, поддержку товарищей и цель в своей деятельности. Он ощущает нашу привязанность. Мы все пойдем за ним навстречу смерти, но для полноценной жизни этого недостаточно. Мой брат одинок, несмотря на окружающих его друзей и последователей. На Калибане нет никого, равного ему, и Лев остается самым одиноким человеком во всем мире.

— Я никогда не думал о нем с этой точки зрения, — признался Захариэль.

— Возможно, тебе и не следовало этого делать, — сказал Лютер, качая головой. Он взял кубок и с преувеличенной серьезностью принюхался к вину. — Послушай, я каким-то образом умудрился превратить веселый праздник в унылую панихиду. Придется сказать виночерпию Ордена пару слов насчет того, какие вина он выставляет на стол. Сегодняшние напитки, вместо того чтобы веселить, настраивают меня на мрачные размышления. А кроме того, оставляют во рту неприятное послевкусие. Подумать только, ведь я подошел к тебе с единственной целью: принести свои извинения за роль дьявола.

— Роль дьявола?

— Вспомни первую церемонию посвящения, когда ты еще только пришел в Орден, — пояснил ему Лютер. — Все это является частью обычного ритуала. Тебе задавали вопросы три экзаменатора. И один из них все время пытался унизить тебя и подвергнуть сомнению все качества, необходимые для обучения. Этот экзаменатор должен отыскать недостатки в любых словах или поступках претендента на рыцарское звание. Его и называют дьяволом. Конечно, чисто символически, исходя из каких-то старинных суеверий. Наверное, лорд Символ мог бы рассказать тебе об этом подробнее. А я только хотел заверить, что в моем отношении не было ничего личного, я просто исполнял ритуальную роль, вот и все. Ее исполнитель каждый раз меняется, и лишь по чистой случайности в тот раз изображать дьявола выпало мне. Я никогда не сомневался в твоих способностях, наоборот, считаю, что ты сможешь стать самым лучшим и достойным из нас.

Лютер, протянув руку, обхватил ладонью предплечье Захариэля чуть пониже локтя, и тот ответил ему таким же рукопожатием — традиционным для Калибана дружеским жестом.

— Я поздравляю тебя, cap Захариэль, — произнес Лютер, глядя поверх его плеча на собравшихся рыцарей. — А теперь мне пора пройтись по залу и переговорить еще с несколькими рыцарями.

Перед тем как уйти, он еще раз взглянул на Захариэля:

— Да, если тебе когда-нибудь понадобится совет, ты знаешь, к кому обратиться. Не стесняйся, приходи в любое время. Если у тебя появятся проблемы, я всегда готов выслушать.

В тот вечер Захариэль успел поговорить и с мастером Рамиэлем, и с Немиэлем. Его брат, казалось, был очень взволнован тем, что Захариэль наконец стал одним из рыцарей Ордена. Сам Захариэль, не испытывая особой тяги к алкоголю, лишь изредка отхлебывал вино из своего кубка, а вот Немиэль гораздо интенсивнее утолял свою жажду.