Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

капли. Море чуть волновалось под ветерком. Похоже, остров хотел показать себя перед Тильде во всей красе.

— Как тут красиво! — воскликнула она.

Петеру было приятно, что ей тут нравится. Он показал, на что обратить внимание: вон гостиница, вон дом его отца (самый большой на острове), вон военная база, которая так привлекает шпионов.

Подъехав к дому пастора, Петер заметил, что дверь в церковь приоткрыта, и услышал пианино.

— Это, наверное, Харальд, — воскликнул он и понял, что взволнован.

Неужели все так просто? Откашлялся и, когда заговорил снова, позаботился, чтобы голос звучал ниже и спокойней.

— Пойдем посмотрим?

Они вышли из коляски.

— Когда мне вернуться за вами, господин Флемминг? — поинтересовался возница.

— Подождите, пожалуйста, здесь.

— Но у меня другие клиенты…

— Я сказал, подождите!

Возница пробурчал что-то себе под нос.

— Если, когда мы вернемся, вас здесь не будет, вы уволены, — громко произнес Петер.

Недовольный возница только развел руками.

Они вошли в церковь. У дальней стены сидел за пианино высокий человек. Сидел он спиной к двери, но Петер сразу узнал эти широкие плечи и купол головы. Сам пастор, Бруно Олафсен.

Петер кисло поджал губы. Он жаждал арестовать Харальда. Следует взять себя в руки и постараться, чтобы сила желания не сказалась на здравости суждений.

Пастор играл протяжный, печальный церковный гимн. Глянув на Тильде, Петер понял, что ее переполняет сочувствие.

— Не обольщайся, — пробормотал он. — Старый тиран весь в броне.

Гимн все длился и длился. Петер решил не дожидаться конца.

— Пастор! — громко окликнул он.

Но тот оборвал игру, лишь доиграв пассаж, и еще мгновение музыка витала в воздухе. Наконец он повернулся к вошедшим.

— А, юный Петер, — тусклым голосом уронил он.

Петера поразило, как старик сдал. Лицо избороздили морщины, голубые глаза утратили свой ледяной блеск.

— Мне нужен Харальд, — справившись с удивлением, заявил Петер.

— Я и не предполагал, что ты пришел с соболезнованиями, — холодно ответил пастор.

— Он здесь?

— Это что, допрос?

— Почему вы об этом спрашиваете? Разве Харальд замешан в чем-либо противозаконном?

— Разумеется, нет!

— Рад слышать. Так он дома?

— Нет. Его нет на острове. Я не знаю, где он.

Петер глянул на Тильде. Вот незадача! Но, с другой стороны, получается, у Харальда рыльце в пушку. Иначе с чего бы ему скрываться?

— А где он может быть, как вы думаете?

— Пошел прочь!

«Как всегда, высокомерен, но на этот раз ему это с рук не сойдет», — злорадно подумал Петер.

— Ваш старший сын покончил с собой, потому что его поймали на шпионаже, — безжалостно произнес он.

Пастор вздрогнул, будто Петер его ударил. Тильде ахнула, и Петер понял, что она неприятно поражена, но все равно продолжил:

— Ваш младший сын, не исключено, виновен в таком же преступлении. Так что не советую заноситься перед полицией.

Когда-то гордое лицо пастора сделалось несчастным и уязвимым.

— Говорю тебе, я не знаю, где Харальд, — вяло отозвался он. — Еще вопросы есть?

— Что вы скрываете?

Пастор вздохнул.

— Ты один из моих прихожан, и если придешь ко мне за духовной поддержкой, я не оттолкну тебя. Но говорить с тобой по иной причине не стану. Ты нагл, жесток и никчемен, как мало кто из Божьих созданий. Пошел прочь с глаз моих!

— Вы не вправе выгонять людей из церкви, церковь вам не принадлежит!

— Придешь молиться — добро пожаловать. В ином случае — вон!

Петер помешкал. Не хотелось признавать, что его выгнали, но он знал, что потерпел поражение. Петер взял Тильде за руку и повел из церкви.

— Говорил же тебе: его голыми руками не возьмешь.

— По-моему, он страшно страдает. — Тильде была сама не своя.

— Еще бы. Но говорит ли он правду?

— Очевидно, что Харальд скрывается, а следовательно, пленка почти наверняка у него.

— Значит, надо его найти. Сомневаюсь, что отцу неизвестно, где он.

— Разве пастор когда-нибудь лгал?

— Нет, никогда. Но ради сына можно сделать исключение.

— Ничего из него не вытянешь, — отмахнулась Тильде.

— Согласен. Но мы на верном пути, это главное. Ладно, пойдем попытаем мать. Уж она-то по крайней мере из плоти и крови.

Они направились к дому. Петер постучал в кухонную дверь и вошел, не дожидаясь ответа, — так на острове поступали все.

Лисбет Олафсен праздно сидела у стола. Петер в жизни не видел ее без дела: вечно она что-то шила, готовила, убирала. Даже в церкви была занята: расставляла стулья, раздавала или собирала молитвенники, подкладывала торф в печку, которой зимой отапливалось просторное помещение. Теперь она сидела и смотрела на свои руки. Кожа на них была в трещинах и мозолях, как у рыбаков.

— Фру Олафсен?

Она обернулась на голос. Глаза у нее были красные, щеки ввалились. Гостя признала не сразу.

— Здравствуй, Петер, — без выражения произнесла она.

На этот раз он решил подойти к делу помягче.

— Мне так жаль Арне…

Мать безучастно кивнула.

— Это Тильде. Мы работаем вместе.