Москва, Токио, Лондон - Двадцать лет германской внешней политики - Герберт Дирксен

Спустя несколько месяцев я узнал, что Narkomindel намерен был даровать мне высочайший из всех знаков внимания - встречу со Сталиным. Но так как я покинул Россию до того, как диктатор вернулся в Москву с летнего курорта Сочи, то этот план не был исполнен. Поскольку Сталин в то время формально не имел никаких официальных полномочий и был совершенно недоступен для иностранцев, это стало бы самым большим исключением из правил, если бы мне позволили встретиться с ним.

Литвинов написал мне очень теплое и дружеское письмо, в котором с похвалой отозвался о моей лояльности по отношению к России и постоянных усилиях, направленных на установление дружественных отношений между нашими двумя странами.

Таким образом, я покинул Москву вполне удовлетворенный, по крайней мере тем, что касалось меня лично. То, что моя работа осталась, так сказать, "незаконченной симфонией" - так это обычный жребий тех, кого должность обязывает содействовать установлению дружественных отношений между народами.

Рассказ о моей жизни в России был бы в высшей степени неполным без кратких замечаний о моей частной жизни в Москве. Россия, и особенно Советская Россия, слишком выразительная и волнующая страна, чтобы не поставить каждого временного гостя, а к этой категории относятся и дипломаты - перед альтернативой: чувствовать себя здесь крайне несчастным или быть ею странно увлеченным. Мы с женой принадлежали к последней категории. Все это время мы очень старались установить тесный контакт с русскими людьми, ближе познакомиться с русским искусством и музыкой, с ландшафтом и архитектурой страны. Поскольку русские очень чувствительны к самым тонким нюансам поведения своих гостей, они быстро прознали о нашем, пусть и не выраженном явно, желании узнать и понять их без предубеждения и вознаградили нас, оказывая нам доверие и знакомя с духовной жизнью своей страны. В целом в Советской России очень трудно установить человеческие контакты. Но дружественная атмосфера, которая тогда царила в отношениях между двумя правительствами, облегчала нам эту задачу. Таким образом, мы с женой обогатились впечатлениями и опытом, которые не могли не оставить свой след в нашей жизни.

К нашему великому сожалению, у нас были ограниченные возможности для удовлетворения нашей страсти к путешествиям и осмотру достопримечательностей. И не только потому, что мы были привязаны к Москве рутинной работой, которую должны были выполнять, но каждый раз, когда мы отправлялись в поездку, скажем, в Киев или Ленинград, случалось нечто такое, что мешало нам ехать: политический инцидент, важный гость или какое-то другое неожиданное событие. Я сейчас не могу вспомнить, сколько раз мне приходилось откладывать такие поездки или отъезд на выходные, но даже будучи в отпуске, я едва ли был в состоянии спокойно наслаждаться отдыхом. Не однажды мне приходилось прерывать поездку, чтобы мчаться в Берлин на совещание или спешить обратно в Москву.

Но, конечно же, главным препятствием для путешествий, знакомства со страной и просто отдыха была работа. Никогда ранее в своей жизни я не работал так напряженно, как в те годы в Москве. Нет нужды говорить, что очень много времени и сил требовали мои официальные обязанности. Штат посольства был самым большим или, по крайней мере, вторым по величине среди всех германских представительств за границей - и это было самым убедительным доказательством важности и масштабности выполняемой нами работы.

Кроме выполнения официальных обязанностей мне приходилось вести и свои личные дела, связанные с выполнением воли моего отца, согласно которой на меня легло бремя управления наследством. Эта задача была тяжела для моей нервной системы, поскольку работа по управлению имением была не созидательной, а состояла, в основном, в уплате долгов.

Кроме официальных обязанностей и личных забот было у меня еще одно занятие, которое забирало много свободного времени, но которое, скорее, можно было назвать почти удовольствием - это изучение русского языка. Когда я был назначен на свой пост в Москву, я твердо решил сделать все, что в моих силах, чтобы овладеть по крайней мере деловым русским языком. У меня было желание читать газеты, понимать беседы и театральные представления и уметь пользоваться по крайней мере несколькими элементарными фразами разговорного языка. Поскольку представители политически влиятельных кругов в России практически не владели никакими другими языками, кроме родного (и довольно посредственно, если они были родом, скажем, из Грузии или Армении), и поскольку люди в массе своей, как правило, очень чувствительны к попыткам иностранцев выучить их язык и признательны им за это, я полагал, что стоит тратить на подобное занятие время и силы. Таким образом, три раза в неделю в посольство приходил маленький профессор, человек образованный и культурный, которого звали совершенно по-русски - Александр Карлович Шнейдер, чтобы познакомить меня с хитросплетениями прекрасного, но крайне трудного русского языка. Три других рабочих дня в неделю были посвящены вбиванию новых слов и грамматических правил в мои усталые и озабоченные мозги.

Постепенно я достиг успехов на пути к цели, однако высшая точка была достигнута, когда я смог, наконец, беседовать с ответственными лицами России на русском языке. Как правило, утром я репетировал свои исходные высказывания с учителем. Произнося их, я внимательно слушал ответ партнера и затем продолжал беседу, стараясь изо всех сил и пользуясь фразами, которыми уже владел, и новыми словами, усвоенными во время урока.

Мы с женой чувствовали себя в Москве как дома, главным образом благодаря тому, что и окружение, и вся атмосфера повседневной жизни отвечали нашим вкусам. Сразу после прибытия в Россию мы решили снять дом, который до этого занимал граф Ранцау, и отклонили предложение Narkomindel предоставить в наше распоряжение один из великолепных дворцов бывшего московского сахарного магната. Скромная одноэтажная вилла в тихом переулке удовлетворяла нашим требованиям: пять гостиных, большинство из которых небольшие по размерам, но хорошо обставленные (частично нашей собственной мебелью), столовая, способная вместить 25 человек, несколько крошечных комнат для переговоров, а на верхнем этаже наша спальня и гардеробная, внизу превосходная кухня, гараж и помещение для слуг. В Москве не было необходимости в устройстве многолюдных официальных обедов, а тех гостей, что собирались на обычный вечерний прием, не составляло труда разместить в имеющихся комнатах, расположение которых позволяло присутствующим легко передвигаться из одной комнаты в другую. Сад, примыкавший к дому, был достаточно просторен для устройства в нем теннисного корта. Распоряжение об этом стало одним из первых Ukases, которые я издал в Москве.

Одной из главных причин, почему наша жизнь в Москве была столь гармоничной и приятной, было то, что мои коллеги и их жены составили довольно однородный коллектив. На протяжении всех этих пяти лет герр фон Твардовски выступал как советник посольства, и я вполне мог положиться на его квалификацию и прилежание, политический такт и искусство управлять людьми и делами. Его жена, обладавшая превосходным чувством юмора и наделенная замечательным поэтическим даром, отличалась в организации новогодних вечеринок и любительских спектаклей, в которых играли более молодые члены дипломатического корпуса. Герр Хильгер, советник по торговле, заслужил международную известность как один из выдающихся специалистов по России, так что нет нужды подробно описывать его способности. Собственные таланты Хильгера, а также доброта и отзывчивость его жены, намного облегчали жизнь тех, кто был менее знаком с российскими условиями, чем эта пара. Узы дружбы, связывавшие меня с Твардовски и Хильгером, сохранились и после окончания нашего совместного периода службы в Москве.

Очень ценным сотрудником нашего посольства был атташе по сельскому хозяйству. После того, как занимавший этот пост профессор Аухаген, превосходный человек, был отозван по требованию советского правительства, которое обиделось на смелую поддержку, оказанную им германским колонистам-меннонитам, я воспользовался услугами молодого ученого и практического специалиста по сельскому хозяйству доктора Шиллера, который некоторое время провел на одной из германских сельскохозяйственных концессий на Северном Кавказе. Он стал выдающимся специалистом в области русского сельского хозяйства. Его ежегодный отчет, публикуемый в одном из технических периодических изданий, стал своего рода библией для сельскохозяйственников всех наций, интересующихся российским делами. Прекрасно владея русским языком и проезжая по стране по пять-шесть тысяч миль ежегодно, Шиллер приобрел непревзойденные познания в области очень сложных проблем России.

Репутация доктора Шиллера как специалиста по сельскому хозяйству была сравнима лишь с репутацией генерала Кестринга как военного эксперта. Родившийся от родителей-немцев, владевших имением в России, он провел юность в этой стране и приобрел кроме совершенного знания языка глубокое и почти инстинктивное понимание русского менталитета.