Цена любви - Шейла Ранн

Свен тут же прекратил просмотр и включил свет.

— Элизабет, что случилось? — Жозе оказался так же не готов к моей внезапной истерии, как и я сама. — Ты же знаешь, что можно вырезать крупный план при монтаже. Когда девушка так сосредоточена, она уже не такая хорошенькая. Впрочем, ничего удивительного. Для спортсменов это характерно. Ладно, не будем использовать крупный план. Нет причин для беспокойства.

Но я все еще дрожала — девушка заразила меня страхом, пробудила память. Жозе и Свен Удивленно распахнули глаза… «Осторожно, Элизабет, — приказала я себе, — или мир узнает… Что с тобой? Девушка всего лишь бежит по берегу. Только бежит по берегу». Мне удалось взять себя в руки, нацепить обычную улыбку. Я стиснула руки… Улыбайся сквозь слезы, улыбайся…

— Извини, Жозе, вероятно, сказывается усталость…

— Что ж, давайте сделаем перерыв, а затем досмотрим остальное.

— Si, Элизабет. — Жозе по-прежнему выглядел ошеломленным. — Конечно, усталость. Мы пока пообедаем, а ты отдохнешь.

Жозе встал, Свен последовал за ним.

Стоило мужчинам удалиться, как я вскочила и перемотала пленку до кадра крупным планом. Остановила мотор и всмотрелась. Страха, который я прежде видела, не было. Жозе прав, это обычное лицо спортсмена, насилующего себя ради физического совершенства, заставляющего сердце разрываться ради шестидесяти секунд славы. Мне захотелось посмотреть то место, где появляется отец в джипе. Их напряжение оказалось совершенно нормальным, даже прекрасным. Восхитительная спортсменка и преданный тренер. Как я могла спроецировать на них свои собственные мучения?

Надо сосредоточиться на следующих кадрах. Но было слишком поздно. То, что я старалась забыть, уже заполнило мое сознание.

… темная комната отца… черная… я вижу лишь приоткрытую дверь… ощущаю его тяжесть… пытаюсь выбраться, уползти, как жалкий червяк, спешащий зарыться в землю, прежде чем его убьют… я чувствую, как он вспотел… задыхаюсь… мои крики падают в темноту… я пытаюсь сдержаться, но они звучат снова… нет, нет, пожалуйста, не кричи… я сейчас умру, да, я хочу умереть… пожалуйста, позволь мне умереть, пожалуйста, позволь мне умереть… И вдруг — сладостное чудо… Я прячусь в тайнике своей души, рядом с источником прекрасного мягкого света… сказочный замок вспыхивает за спиной лавандовыми и розовыми тонами. Бетти — знаменитая балерина, исполняющая партию Авроры в «Спящей красавице»… начинается адажио роз… на мне накрахмаленная белая пачка, я беру по розе у каждого из трех величественных поклонников, по очереди поднимаю цветки вверх, балансируя на пуантах… мой последний арабеск должен длиться вечно… надо сконцентрироваться… сконцентрироваться… потому что только эти восхитительные секунды идеального равновесия способны оправдать мое существование в течение еще одной ночи, Утром я проснусь в своей постели, и все прочее окажется сном… если удастся удержать равновесие, я погружусь в небытие под его тяжелое дыхание и свои крики, пытка будет продолжаться бесконечно…

— Элизабет, — взмолилась я вслух под эхо детского крика в пустом просмотровом зале. — Пора забыть прошлое, забыть Бетти, потому что она умерла. Ты — взрослая женщина, ты живешь настоящим. Реализуешь себя с помощью этого фильма. «Фирензе» застал тебя врасплох. Никто не ожидал подобного успеха. Но ты боролась за фильм об олимпиаде. Вот твое настоящее. Он принадлежит тебе. А еще Жозе, Свену и Пасо. Тебе не изменить происшедшего. Разве стоит губить настоящее, оплакивая прошлое?

Меня знобило; подожду, пока руки снова обретут твердость и можно будет поставить новую пленку. Наконец я уселась на последний ряд и начала просмотр. Бегуны-олимпийцы в замедленном темпе бегут по той самой дорожке, на которой вскоре пожертвуют всем ради единого мига — предела мечтаний своих одиноких тренировок. Я видела велосипедистов, почти прижимавшихся к трассе на крутых виражах, юных девочек, крутившихся на брусьях, желтые грузовики, доставлявшие препятствия на стадион, прыгунов с шестом в дюйме над планкой, молившихся о том, чтобы в решающий момент повторить успех для своей страны. Пошел материал с бегунами-марафонцами в олимпийской деревне. Они бежали по улицам в сопровождении детей; маленькие олимпийские братья и сестры размахивали флажками и игрушечными факелами. Я рассмеялась проделкам американских пловцов, захваченных общей эйфорией, молодых гордых спортсменов, заснятых позже тем же вечером.

Вернулись Жозе со Свеном и с облегчением нашли прежнюю Элизабет. Напряженная неделя утомила меня… Пусть думают, что мой срыв обусловлен чисто женским. Просмотр продолжался.

— Смотрите, — я остановила пленку на исключительно удачном кадре, — вот мой любимец легкоатлет, он всегда приземляется с очаровательной улыбкой на лице.

— А здесь, — Жозе кивнул налево, — кажется, это твой американский комментатор, лыжник, освещавший зимние игры во Франции?

— Верно, верно. — Мои глаза выхватили из толпы Стивена Брендона. — Загадочный Брендон.

— Ты хорошо его знаешь? — Жозе обернулся. — Странно, что он наблюдает за тренировкой пловцов, однако смотрит куда-то вправо.

— Он — странный человек.

— Да, смотрит вправо, не на пловцов. — Глаза Жозе следили за стоявшим в толпе Стивеном. — Элизабет, кажется, на тебя.

— Не думаю, — возразила я. — Уверяю вас, женщин там хватало. Бассейн… купальники… Ну, понимаете.

Я пыталась обернуть в шутку свой интерес r Стивену. На сегодня уже достаточно бурь, мне не хотелось вспоминать, как он заставил ждать себя в «Авенида Палас».

— Он все еще смотрит вправо, — не успокаивался Жозе. — Элизабет, уверен, там стояла именно ты.

— Да не было меня в том месте. Он просто смотрит куда-то вправо.

Жозе остановил кадр.

— Но почему его взгляд полон любви?

Это было уже чересчур. Стивен даже не потрудился поздороваться со мной.

— Жозе, тебе всюду мерещится любовь, — выпалила я.

— Это делает меня счастливым, — радостно заявил он.

— Но в конце концов, — оборвала я, — даже для тебя любовь может обернуться унижением.

ГЛАВА 19

В понедельник утром мы вернулись к бассейну, чтобы еще раз заснять тренировку пловцов. В толпе зрителей я заметила Стивена Брендона. Почему он до сих пор в Барселоне? Я старалась не смотреть на него… на загорелое, здоровое лицо, голубые глаза, лукавую улыбку. Нет, только не сейчас. Как я могла? Только не Стивен. Не этот преуспевающий мужчина, великолепный спортсмен, прототип американского мужа, о котором грезит каждая американская девушка. Уже одно это отталкивало меня. «Привязанность», — произнес он в самолете, а через три часа оказался в кафе с той немкой… кем бы она ни была… не отвечал на звонки, не явился на свидание в «Авенида Палас»…