Любовник тетушки Маргарет - Мейвис Чик

— Не хочу. — Я подозревала, что меня разыгрывают. — Вы говорите, как герой романа девятнадцатого века. Хаггарда, например.

— У Хаггарда — Африка.

— Ну, тогда Маркеса.

— Теперь по крайней мере континент назван правильно.

— У вас очень покровительственная манера разговаривать.

Он хлопнул рукой по столу и весело рассмеялся:

— Это точно! Но взгляните на вещи с никарагуанской точки зрения. Страна растерзана гражданской войной, измучена голодом, болезнями, коррупцией. Запад своим вмешательством только усугубил ее беды, а вы спокойно сидите в оксфордширском баре и рассуждаете, толком даже не зная, на каком континенте она находится.

— Думаю, — огрызнулась я, — при том, что там, по вашим словам, происходит, никарагуанцы вряд ли заметят мою оплошность.

Подоспела новая порция сандвичей. Барменша крикнула, чтобы мы их забрали, а Оранжевая Грудь бросила лаконичный взгляд на наш столик. Я быстро метнулась к стойке, схватила тарелку и с высоко поднятой головой поплыла обратно в свою безопасную гавань, на ходу одарив искусительницу самым дружелюбным взглядом, на какой оказалась в тот момент способна.

— Итак, — сказал он, — будем считать, что это была наша первая любовная размолвка. Как вам?

— Это было восхитительно, — отозвалась я. — Угощайтесь.

— Не хочу относиться к этому слишком серьезно, — смягчился он. — Я вовсе не проповедник и не крестоносец и был бы счастлив — точнее, предпочел бы — не влезать в это дело. Но я принял решение и выполню свой долг, и говорить об этом больше не собираюсь. Однако до отъезда надеюсь немного повеселиться, устроить нечто вроде легкой прогулки…

Я рискнула взять еще один сандвич.

— Вы имеете в виду эмоционально или… — я откусила, — или сексуально?

Он на какую-то долю секунды задумался и показался мне не очень уверенным в себе. Вот и прекрасно. Если мы сражались за контроль над ситуацией, то я хотела продемонстрировать, что у меня в арсенале тоже есть кое-какая артиллерия. Он прожевал, проглотил, запил, поставил стакан на стол и наконец ответил:

— И то и другое.

Мы оба почувствовали облегчение и невольно рассмеялись.

Если полчаса назад мне казалось, что я испытываю ощущение ирреальности происходящего, то это было ничто по сравнению с тем, что чувствовала я теперь. Он ведь еще даже моей руки не коснулся. Хотя, с другой стороны, кто сказал, что это обязательное предварительное условие?

Саймон взглянул на часы. На какую-то неуловимую долю секунды мне представилось, что он сейчас скажет: «У меня всего полчаса времени, так что давайте поторопимся». Но Саймон всего лишь сверился с календарем.

— В четверг у меня день рождения. Сходим куда-нибудь вместе? Я люблю пасту, вообще итальянскую кухню. А вы?

Сегодня вторник. Значит, впереди был один вечер, чтобы освоиться с новым положением, один день, чтобы по-настоящему понервничать, и потом мы снова увидимся.

— С удовольствием, — сказала я чистую правду, что оказалось для меня сюрпризом. Не задумываясь над метафорами, я решила немедленно взять быка за рога и с самоуверенностью — несколько показной — спросила:

— Ну а как насчет секса?

Он совершенно серьезно ответил:

— Это зависит от степени вашего нетерпения.

Сама Агриппина, усомнись кто-нибудь в ее знании ядов, не почувствовала бы себя более униженной.

— Никакого нетерпения я не испытываю. Отнюдь. Просто я думала, что нам следовало бы… гм-м… ну-у… обсудить это.

— А вы за или против?

Какой глупый вопрос. Я свободная и независимая женщина, не так ли?

— Разумеется, я — за, но это вовсе не значит, что мне не терпится.

— Что ж, я тоже — за. Значит… — Он пожал плечами, и его лицо приобрело несколько озадаченное выражение, словно в помещении вдруг стало гораздо меньше света. — Значит, это случится?.. — И посмотрел на меня так, что смущение, испытанное, когда он застал меня за созерцанием диковинного бюста, показалось сущим пустяком. — В конце концов, это ведь всего лишь наше первое свидание.

Разумеется, он был прав.

После этого мы оба вдруг повели себя совершенно естественно, так, словно познакомились где-нибудь у общих друзей и это было наше первое спонтанное свидание, а не результат заранее продуманного предприятия. Мы разговорились об искусстве. Он предупредил, что плохо в нем разбирается, но на поверку оказался знатоком почище многих. Архитектура привлекала его больше, чем живопись, кумиром был Корбюзье. В изобразительных искусствах он отдавал предпочтение экспрессионизму, потому что это течение, по его словам, наилучшим образом отражало турбулентность эпохи. Не понимаю, как ему удалось произнести это безо всякого пафоса, но удалось. Я рассказала о своих рамках, о том, как порой чувствую себя почти богиней, когда удается усилить впечатление, добавив идеальное обрамление совершенному произведению искусства. Не понимаю, как мне удалось произнести это, не вызвав у него внезапного свертывания крови, но удалось.

Кстати, уже безо всякой помпезности, он сказал очень приятную для меня вещь — что Иниго Джонс[37] начинал как окантовщик картин. Я этого не знала и с удовольствием спрятала «орешек» в свое беличье дупло, чтобы время от времени вытаскивать его и любоваться им потом, долгими унылыми зимними днями, когда я вернусь в мастерскую и снова окажусь на линии огня между блуждающим взглядом Рэга и махами Джоан. Немного помечтала, представив себя театральной художницей при дворе Карла Третьего, а потом проектировщицей храмов экологии…

Кино интересовало его больше, чем театр. Автомобили не интересовали вовсе, их он рассматривал исключительно как средство передвижения. Друзей было мало, но он ими очень дорожил, приятелей — гораздо больше. Он не считал себя ни гурманом, ни кулинаром, любил простую пищу и непритязательную сервировку. Никогда не носил костюмов. Мечтал за предстоящий год посмотреть массу всяких достопримечательностей и в Англии, и в Европе, некоторые — один, другие — в компании. Жил в Клапаме, в квартире, которая ему не принадлежала.

Банальные, но такие важные подробности.

Я радовалась, что по истечении года он уедет. Характер вырисовывался весьма привлекательный, но всякая привлекательность меркнет, как только натыкаешься на вонючие носки под кроватью.

Требовалось прояснить еще один (кроме секса) вопрос, и я сказала:

— Думаю, нужно поговорить о деньгах.

Он с трудом сдержал смех.

— В самом деле? Вы собираетесь назначить цену? — Он изобразил на лице детскую невинность. — Вот уж не предполагал. — Я молчала, не поддаваясь на провокацию. — Так и быть, оставлю вам по завещанию все, — рискованно пообещал он и залпом опорожнил стакан.