История Франции и Европы - Густав Эрве

Сначала правительство пыталось поддерживать равновесие между двумя партиями; власть была тогда в руках Екатерины Медичи, вдовы Генриха II, регентши на время несовершеннолетия молодого Карла IX, которому было только 10 лет. Впрочем, ей пришлось управлять государством и во все время царствования Карла IX, так как он, достигнув совершеннолетия, был слишком занят празднествами и кутежами, чтобы отнестись серьезно к своим обязанностям короля. Екатерина Медичи была хитрая итальянка, богомольная без истинной веры, сверх всего тщеславная и стремящаяся к власти; покинутая Генрихом II, устраненная от дел при жизни мужа, она ненавидела Гизов, могущество которых набрасывало на нее тень. Поэтому, гораздо более по причинам политическим, чем вследствие веротерпимости, она, из ненависти к Гизам, в течении двух лет (1561–1562) позволяла одному из своих министров, канцлеру Мишелю Лопиталю, быть умереннее по отношению к гугенотам (таково было насмешливое прозвище, данное кальвинистам).

Мишель Лопиталь, из древней судейской фамилии, имел великодушное сердце и светлый ум. Он произвел благородную и смелую попытку ввести религиозную терпимость. «К чему, — говорил он, — столько убийств и пыток? Одаренные добродетелью и чистыми нравами, будем сопротивляться ереси при помощи милосердия, молитв и слова Божия… Нож не устоит против ума… Уничтожим эти дьявольские названия лютеране, гугеноты, паписты, имена партий и мятежа; не будем искажать прекрасного имени христианина». Его поступки соответствовали его словам. Под его влиянием королева-мать издавала различные указы, с целью воспретить совместительство духовных должностей (при Генрихе II было три прелата из фамилии Гизов, из которых два кардинала исправляли должности 6 архиепископов, 12 епископов и 20 аббатов) и заставить священнослужителей изменить свои испорченные нравы. Для обеспечения лучшего подбора духовенства и некоторой уступки протестантам, он даже приказал, чтобы кандидаты на духовные должности не избирались больше произвольно королевскою милостью, на будущее время королю должен подаваться список кандидатов, предлагаемых местным духовенством и уполномоченными дворянства и местной буржуазии. Кроме того, Лопиталь созвал католиков и протестантов для совещания в тех видах, чтобы они подыскали почву для соглашения: теологи обеих церквей, собравшись в Пуасси, не нашли ничего лучшего, как поругаться. Эта неудача не помешала канцлеру, несколько месяцев спустя, объявить общую амнистию по всем делам о еретиках и открыть все пути реформаторам, которым он и возвращал свободу вероисповедания, кроме тех городов, в которых можно было ожидать волнений.

К несчастью, избиение в Васси уничтожило его усилия.

Герцог Франциск Гиз, возвращаясь в Париж, ехал из Лотарингии, по примеру вельмож того времени, с многочисленной свитой дворян. Дорогой, в одно из воскресений, он остановился близ Васси, деревни в Шампаньи, чтобы прослушать обедню, которую служил его капеллан. Во время службы, в отдалении послышалось пение, раздававшееся из сарая, в котором около тысячи протестантов собрались на молитву. Герцог приказал заставить этих еретиков замолчать. Протестанты отказались. Тогда герцог и его свита, со шпагами в руках, бросились на этих несчастных безоружных: 60 из них было убито и 200 ранено.

Избиение в Васси было сигналом для гражданской войны, продолжавшейся тридцать лет (1563–1593).

Война имела ожесточенный характер, которым всегда сопровождаются междоусобные войны, особенно войны религиозные, когда фанатизм удесятеряет жестокость партий. Это не была правильная война: нападали город на город, замок на замок, дом на дом; каждая сторона часто избивала своих пленников.

Два человека особенно отличались своею жестокостью: католик Блез де Монлюк, «королевский мясник», в Лангедоке и Гиенне и протестант Адрэ — в Провансе и Дофинэ. Первый, по собственному признанию, по его словам, «хотя и не был кротким», но вопреки своим чувствам «обходился не только сурово, но и жестоко» с протестантами. Однажды он велел повесить 70 человек на столбах рынка, «что привело в ужас всю страну, потому что один повешенный страшнее ста убитых». Убежденный в этом, он умножил повешение. «Можно было легко узнать дорогу, по которой я шел, потому что признаки находились на ближайших деревьях».

Барон Адрэ пользовался подобною же репутацией, благодаря аналогичным поступкам. После взятия Монбризона он велел обезглавить половину защитников города, а остальных заставил прыгать с высокой башни на острия солдатских пик. Один из этих несчастных два или три раза пробовал и не решался сделать прыжок. «Однако ты тяжел на подъем!» — сказал ему Адрэ. «Эх, господин барон, в такой игре я вам дам десять очков вперед!». Эта острота его спасла. (Дюрюи).

В обоих лагерях находились фанатики, которые прибегали к убийствам, чтобы отделаться от вождей противной стороны: Франциск Гиз был убит в 1563 г. под Орлеаном, который осаждал, а Конде был просто застрелен из пистолета в Жарнаке (1569) в конце сражения, в котором был взят в плен. В каждой партии находились куплетисты, которые прославляли такие подвиги или сочиняли жертвам сатирические эпитафии.

Наконец, обе стороны обратились с воззваниями к иностранцам, к чему прибегают часто во время гражданских войн, когда соотечественники становятся непримиримыми врагами, тогда как за границей встречают горячие симпатии со стороны иностранцев, с которыми их связывает общность интересов и взглядов. Таким же образом протестанты получили могущественную помощь от единоверцев Англии и Германии, тогда как сторону католиков принял испанский король.

Екатерина Медичи кончила тем, что превзошла зверством самых свирепых людей той и другой партии. Она организовала Варфоломеевскую ночь (24 августа 1572 г.).

После смерти Франциска Гиза в 1563 г., Екатерина Медичи, вообразившая, что с этого времени партия Гизов будет не так опасна, стала смотреть на протестантов, как на мятежников и еретиков. Лопиталь был лишен милостей и она начала преследовать гугенотов со всей ненавистью деспота и ханжи. Но несмотря на поражение и смерть Конде при Жарнаке (1569), протестантская партия оставалась опасной: пришлось заключить с нею мир в Сен-Жермене, который упразднял все прежние эдикты против протестантов, разрешал им свободу вероисповедания по деревням и в двух городах каждой провинции и, наконец, давал им четыре укрепленных места, называвшихся «безопасными», как гарантию в исполнении договора (1570).

При дворе появилось снова много протестантских сеньоров. Между ними был адмирал Колиньи, который скоро приобрел большое влияние на Карла IX. Молодой Генрих Наваррский, сын Антуана Бурбона и Жанны дʼАльбрэ, был женихом Маргариты Валуа, сестры короля. Папа не одобрял этого брака протестанта с католичкой. «Если папа будет слишком упрямиться, — сказал Карл IX, — то я возьму Марго за руку и поведу ее к венцу всенародно». И папа уступил. При дворе только и говорили о великом проекте, внушенном королю адмиралом Колиньи: католики и французские протестанты, отныне союзники, пойдут вместе вслед за королем отнимать у испанского короля Нидерланды, которые тогда восстали против него.

Но партия Гизов не дремала. Она значительно воспрянула духом с тех пор, как во главе ее стал герцог Генрих, сын Франциска Гиза. Молодой принц обладал честолюбием своего отца. Гиз и дворяне его свиты ревниво взирали на возрастающий успех протестантских вождей; духовенство возмущалось примирением с ересью. Проповедники гремели с амвонов против гугенотов; фанатически настроенная толпа приучалась к мысли о поголовном истреблении еретиков. 22 августа Колиньи был опасно ранен из пистолета одним из клевретов Гизов.

Первым движением Карла IX было отомстить за того, кого он называл своим отцом; но в дело вмешалась Екатерина Медичи, Королева-мать завидовала Колиньи и протестантским вождям, находя, что они имеют теперь слишком большое влияние на ее сына. С другой стороны, она знала о раздражении парижского населения: не следовало усугублять его еще строгими мерами против убийцы Колиньи. Не следовало также допускать Гизов стать во главе движения против еретиков. Их популярность и без того была уже слишком велика; в этой игре Карл IX мог потерять свой трон. Она дала понять это своему сыну. В заключение она просила его разрешения одним сильным ударом навсегда покончить с ересью. Вожди гугенотов здесь под рукою. Побежденный настояниями матери, подавленный страхом лишиться трона, он разрешил всеобщее истребление протестантов. «Но убейте их всех, — прибавил он, — чтобы никого не осталось, кто упрекнул бы меня в этом».

В ночь на 24 августа, дня святого Варфоломея, когда забили набат в церкви Сен-Жермен лʼОксерруа, толпы ханжей, дворян и черни, под предводительством Гиза и его друзей, проникли в отмеченные заблаговременно мелом дома гугенотов, и резня началась. Раненый Колиньи был пронзен шпагой дворянином из свиты Генриха Гиза, и его окровавленное тело было выброшено из окна. Генриху Наваррскому дарована была жизнь под условием отречься от кальвинизма. Было убито около 3000 протестантов в Париже и 20000 в провинции, куда были посланы приказания губернаторам. Мишель Лопиталь умер от горя, узнав об этих зверствах. Во всем католическом мире во Франции и за границей, напротив, восхваляли Варфоломеевскую ночь; Карл IX, явившись на заседание в парламент, гордо потребовал оправдания себе за содеянное, не желая предоставить эту славу Генриху Гизу.