Профи крупного калибра - Михаил Нестеров

И снова сомнения – увидит он вскоре Бориса или нет? Может, его злость усилится, а может, заглохнет, и Лев вначале выслушает приятеля. А потом...

Не перед глазами, а где-то в подсознании против воли промелькнула агония Левина, которой предшествовали слова: «На что ты рассчитывал, Боря? Что меня уберут раньше, чем я доберусь до тебя?» Кровь была повсюду: на стенах его квартиры, потолке, залила мебель и окна. Борис лежал в луже крови и не двигался, только глаза жили на его пепельном лице. Они мутно смотрели сквозь неплотно прикрытые веки, и в них не было боли, тем более раскаяния, – ничего, они казались пустыми. Только слеза, застывшая в уголке глаз, смотрелась нелепо, словно плевок, и в ней отражался желтоватый свет настольной лампы. Борис видит медленно покачивающую голову Радзянского, слышит каждое слово, произнесенное устало:

«Мне нисколько не жаль тебя, Боря. Но ты ошибаешься, если думаешь, что я рад твоей смерти. Когда я ждал тебя, думал, что буду рвать тебя в клочья и упиваться. А сейчас во мне нет и капли упоения. Я прощаю тебе все. На мне, как и на тебе, тяжкий грех. Так что до встречи в аду, приятель».

Лев тряхнул головой, прогоняя наваждение. Да, трудно рассчитывать на удовлетворение от смерти Левина, если такое случится, смерть принесет лишь горькое разочарование. Такими нехитрыми поговорками живут на Востоке мудрые люди.

На Радзянского, словно бетонная плита, обрушилась опустошенность, он еще ничего не сделал, а уже устал. А впереди столько дел! И с таким вот настроением, повстречай он Руслана, сказал бы ему: «Хватит, а? Пошли, я заберу дочь». Проходят мгновения, и они с Леной, держась за руки, спускаются к морю. Он оправдывается, говорит, что задержался не по своей вине. Потом наступает пора прощания. Он говорит ей «до свидания», а сам уходит навсегда. Хотя нет, вот он бежит обратно, скороговоркой отчаянно просит Лену, чтобы она никому – ни-ко-му не говорила о нем, особенно матери. Почему? Он не может ответить правдиво, как и не может солгать, он отвечает грубо: «Неужели и так не понятно?» Ей ничего не понятно, она удивлена, что Лев не поцеловал ее на прощание. Она тянется к нему руками, а он грубо отталкивает ее.

Но ничего этого не будет, эти мрачные и в то же время радужные картины только в воспаленном мозгу, который ищет оптимальный – он же несбыточный – путь к разрешению всех накопившихся проблем.

Как быть, как быть? Он не знал, как распутать этот клубок.

Лев вышел на балкон. Смотрел в темноту и ждал Бориса. Но вместо него перед глазами вырос облик Хачирова. Руслан машет ему рукой и так же устало говорит:

«Эй! Хватит, а? Иди забери дочь».

Устал...

Вымотали бесконечные перелеты, хотя в предвкушении встречи с Леной усталость отступила на время, – измотали бессонные ночи и поездки на машине, утомили собственные мысли и бесконечные переживания. Упасть бы и забыться сном. Но какой там сон, какое забытье, когда наяву не отпускают бредовые видения.

Вспомнились слова Левина, сказанные им в холле гостиницы: «Ей-богу, однажды ты проснешься и не найдешь себя под маниакально-депрессивным психозом».

– Наверное, ты прав, Боря. Наверное, прав, – еле слышно произнес Лев, вглядываясь в темноту улицы.

Переливчатая трель сотового телефона разбудила Василия Ефимовича в начале седьмого. Обычно в это время он был уже на ногах; но свежий воздух Черноморского побережья, длительная вечерняя прогулка накануне и стаканчик отличного местного вина на ночь сделали свое дело, и он спал дольше обычного. С неудовольствием думая, кто бы это мог быть, ответил на звонок.

Звонить мог кто-то из домашних – сын или внук, от возгордившейся снохи даже при встрече слова не добьешься, не то что по телефону.

Оказалось, побеспокоил его Костик; и спросонья Василий Ефимович не понял, о каком постояльце идет речь. Может, потому, что сам был на положении квартиранта. Ничего не сказало ему и имя – Борис Михайлович. Лишь спустя минуту, не меньше, слушая обеспокоенный голос внука, понял, что тот ведет речь про Левина. И сразу прервал разговор:

– Давай быстро домой – ко мне домой, а не к отцу, понял? Я перезвоню. – Его не устраивала перспектива говорить о столь деликатных вещах по сотовому.

Набросив на плечи рубашку и застегивая ее на ходу, толкнул дверь в комнату Олега. Василий Ефимович вчера принял только лишь стакан красненького, а хозяин выпил не меньше литра, так что разбудить его оказалось делом сложным.

– Куда вы собрались в такую рань? – ворчал Олег, одеваясь.

– До переговорного пункта далеко?

– Да пять минут вашей кавалерийской походкой!

– Ладно. Тогда оставайся.

– За каким хреном я одевался?! – недоумевал хозяин. – И голым мог ответить.

Прикинув, что Костя проведет в пути минут сорок, Шерстнев выпил чашку растворимого кофе, стараясь забыть о сообщении внука. Пока мало информации, чтобы прийти к определенному выводу. Хотя фраза «С Борисом Михайловичем случилось несчастье» говорила о многом. Например, о том, что появляться в Москве для Шерстнева очень опасно.

Ровно в шесть часов пятьдесят пять минут он вошел в кабинку междугороднего переговорного пункта и набрал номер своего домашнего телефона. Автоответчик старческим голосом напомнил Шерстневу, что того сейчас дома нет. «Значит, Костя еще не приехал». После десятка длинных гудков Василий Ефимович хотел было положить трубку, но на том конце провода раздался голос:

– Дед, это ты?

– Я. Расскажи-ка подробней, что случилось.

– Я сам толком ничего не знаю. Когда уезжал утром с дачи, застрял на переезде. А напротив, на обочине, бабки уже устроили торговлю, ну и, как обычно, треплются. Поначалу я не слушал, потом стало доходить, что на платформе нашли мужика с проломленной головой – «хорошо одетого, кажись, с ночи лежит». У меня сразу подозрение на твоего гостя.

– Постой, а ты-то как оказался на даче?

– Решил проверить, как он там.

– Так, об этом я с тобой позже поговорю. Начни с самого начала.

– Дед, ты не наезжай на меня, я правду говорю. И хорошо, что приехал. У твоего знакомого кровля перекосилась от пьянки. Только я вошел, он бросился на меня с бутылкой, пришлось усмирить его. Потом тот очухался – мол, что-то ему померещилось. Схватил «трубу» и ушел.

– А ты?

– Он не мальчик, я не нянька.

– Когда это было?

– Стемнело уже. Одиннадцать, двенадцатый. Я серьезно, дед, у него не все дома. Если уж на меня набросился...

– Так это его нашли на платформе или нет?

– Его, сам видел.

– Жив?

– Был живой, когда его увезла «Скорая». Менты пассажиров опрашивали, не знает ли кто пострадавшего. Как я понял, при нем не было ни документов, ни денег, ни телефона. Короче, мужик еще с вечера искал приключений, вот и нашел. Мало того, что ему голову проломили, да еще обокрали.

– В какую больницу его увезли?

– Кажется, в местную.

– Ты точно узнай.

– А мне это надо?

– Ты с отцом таким тоном разговаривай! Много он тебе дает на карманные расходы?

– Ну ладно, не кипятись, узнаю.

– А ты чего в такую рань с дачи уехал?

– Так Борис сказал, что утром вернется. Вот я и...

– Понятно, можешь не продолжать. Из всего сказанного тобой я делаю вывод: во всем виноват ты. Я запретил тебе появляться на даче – а ты только послушал. Мой гость – мой, слышишь? – уходит пьяный, уходит на ночь глядя, а ты? Не перебивай меня! А ты, чтобы оправдаться передо мной, тут же придумал нападение на свою бесценную персону. Лично мне ясно, почему ушел Борис. Ты заявился на дачу с шоблой, а он не стал вам мешать. Вот и все.

– Ну, дед, ты даешь! Да, я приехал не один, но остальные сидели в машине.

– И ты пошел на разведку.

– Ой, дед, давай без специальных терминов. Лучше скажи, что делать дальше.

– Во-первых, узнай, куда отвезли Бориса, как его самочувствие и так далее. Наверняка ему понадобятся деньги. Я позвоню отцу, и ты передашь деньги Борису Михайловичу. У него проблемы с жильем, так что, если травма у него не очень серьезная, скоро он вернется на дачу. К тому времени я надеюсь приехать. И смотри у меня, Костик, если наврал!

– Клянусь, дед! Подумай, зачем мне лишаться пособия!

– Ладно. Раз уж ты там, прослушай пленку на автоответчике. Издатель должен со мной связаться, а я забыл совсем. Давай, я подожду.

«Слава богу, ничего серьезного», – наконец-то с облегчением вздохнул Василий Ефимович. Он надеялся на самое худшее: Радзянский узнал, где скрывается Левин, и убрал его. Поскольку «несчастье с Борисом Михайловичем» наталкивало именно на эту мысль. Отсюда и вполне оправданные опасения, естественная реакция на собственную безопасность.

Конечно, «крыша» у Левина в порядке, так же понятны его пьянки, – как ни относись к нему, положение у него незавидное. А тут Костя подкатил; куда после этого направился сердобольный Борис, остается гадать, причем собрался ехать на электричке. Действительно, наверное, ни хрена не соображал. Ничего, в больнице у него будет время подумать.