Контракт Паганини - Ларс Кеплер

В просторной спальне со стеклянными дверями, выходящими на беседку в сиреневых кустах, обнаружился гардероб с зеркальными дверцами. Пенелопа подбежала к нему и откатила дверь.

— Это еще что?

Шкаф оказался набит поразительной одеждой. Золотые пиджаки, черные корсеты, расшитые блестками, желтый смокинг и пышный меховой жакет до пояса. Пенелопа с удивлением рылась в грудах плавок-стрингов — прозрачных, в тигриную полоску, в камуфляжных пятнах; попадались даже вязанные крючком мужские трусы.

Она открыла вторую дверцу. Нашла одежду попроще — свитера, пиджаки, брюки, быстро выбрала подходящее. Поколебавшись, стащила с себя насквозь мокрые штаны, трусики, тесную куртку и грязный лифчик.

И вдруг увидела себя в зеркале. Разноцветные синяки по всему телу, волосы свисают черными прядями, на лице ссадины, на лодыжках царапины и синяки; из раны над коленом все еще течет кровь, бедра расцарапаны после падения с обрыва.

Пенелопа натянула на себя какие-то мятые брюки, футболку с надписью «Ешьте больше каши» и вязаный свитер. Свитер оказался ей велик и доставал до колен. Стало еще теплее, телу захотелось расслабиться. Пенелопа вдруг заплакала, но быстро успокоилась, вытерла слезы и пошла в прихожую, чтобы найти обувь. Отыскала синие резиновые сапоги и вернулась в спальню. Там Бьёрн натягивал на мокрые грязные ноги сиреневые бархатные штаны. Израненные, все в земле ступни выглядели чудовищно; там, где Бьёрн ходил, на полу оставались кровавые следы. Бьёрн нашел себе синюю футболку и узкий синий кожаный пиджак с широкими лацканами.

Пенелопа вдруг снова заплакала, слезы лились ручьем, выплескивались из нее — она слишком устала, у нее не хватало сил удерживать плач. В этих слезах был весь ужас панического бегства.

— Что же это такое? — стонала она.

— Не знаю…

— Мы не видели его лица. Что ему нужно? Ну что?! Ничего не понимаю. Почему он за нами гонится? Почему он хочет убить нас?

Она вытерла слезы рукавом и продолжала:

— Я думаю… мне кажется… а вдруг Виола сделала какую-нибудь глупость? Потому что, знаешь, ее парень, Сергей, ну, с которым она порвала… вдруг он бандит. Я знаю, что он работал охранником.

— Пенни…

— Я хотела сказать — Виола, она такая… может, она сделала что-то, чего не следовало делать.

— Нет, — прошептал Бьёрн.

— Почему «нет», мы же ничего не знаем. Не надо меня утешать.

— Я должен…

— Он… человек, который преследует нас… может, он просто хочет нам что-то сказать. Я знаю, что это не так, я просто подумала… я уже не знаю, что думать.

— Пенни, — серьезно сказал Бьёрн. — Это я во всем виноват.

Он посмотрел на Пенелопу. Вокруг его глаз лежали темные круги, на бледных щеках проступили красные пятна.

— Что? Что ты такое говоришь?.. — тихо спросила она.

Бьёрн тяжело сглотнул и продолжил:

— Пенни, я сделал кое-что такое, что оказалось глупой и страшной ошибкой.

— Что ты сделал?

— Фотография. Все это — из-за фотографии.

— Какая фотография? Та, с Пальмкруной и Рафаэлем Гуиди?

— Да. Я написал Пальмкруне. Рассказал про снимок, сказал, что хочу денег, но…

— О боже, — вдруг прошептала Пенелопа.

Она попятилась, уставясь на Бьёрна, и перевернула столик, на котором стояли стакан с водой и радиочасы.

— Пенни…

— Молчи, — громко перебила она. — Я вообще не понимаю, о чем ты. О чем ты, черт тебя подери, говоришь?! Как ты… как… Ты что, свихнулся? Ты требовал денег у Пальмкруны? Ты воспользовался…

— Ну послушай же! Я знаю, что виноват, знаю. Он получил снимок, я отправил ему фотографию.

Он замолчал. Пенелопа пыталась осмыслить его слова. Мысли заметались. Пенелопа отказывалась понять то, в чем только что признался Бьёрн.

— Это же мой снимок, — медленно проговорила она, пробуя собраться с мыслями. — Он может оказаться важным. Может быть, он действительно важный. Мне прислал его человек, который не назвал себя — может быть, этот человек что-то знает…

— Я только хотел сделать так, чтобы не пришлось продавать яхту, — прошептал Бьёрн. Казалось, он готов заплакать.

— Я все равно не понимаю… Ты отправил фотографию Пальмкруне?

— Мне пришлось, Пенни. Я понял, что сделал глупость… мне пришлось отдать ему фотографию.

— Но… она нужна мне. Ты что, не понимаешь? А вдруг тот, кто мне ее прислал, захочет забрать ее? Речь идет о важных вещах, о шведском экспорте оружия. Речь не о твоих деньгах, Бьёрн, тут все по-серьезному.

Пенелопа в отчаянии посмотрела на него, потом заговорила, и ее голос становился все пронзительнее:

— Речь идет о людях, о человеческих жизнях. Я не знала, что ты такой. Я тебя избить готова, я больше не могу.

— Пенни, я же не знал. Откуда мне было знать? Ты мне ничего не говорила, просто сказала, что этому снимку Пальмкруна не обрадуется. Ты не говорила, что…

— Какая теперь разница.

— Я просто подумал…

— Хватит! — выкрикнула она. — Мне не нужны твои оправдания, ты — шантажист, жадный гаденыш, мы больше не знакомы.

Некоторое время они молча стояли друг против друга. Над водой с криком пролетела чайка, потом ее крик звенящим эхо подхватили другие.

— Нам пора, — вяло сказал Бьёрн.

Пенелопа кивнула и в следующую секунду услышала, как открылась входная дверь. Оба, не глядя друг на друга, попятились в спальню. Кто-то вошел, послышались шаги. Бьёрн хотел открыть дверь веранды, но она оказалась заперта. Пенелопа отодвинула задвижки на окне, но бежать было уже поздно.

51

Победитель

Пенелопа перевела дух. В дверях спальни стоял какой-то мужчина. Бьёрн озирался в поисках чего-нибудь, чем можно защититься.

— Какого черта вы здесь делаете? — хрипло спросил мужчина.

Пенелопа сообразила: это не преследователь. Вероятно, явился хозяин дома. Низенький, слегка полноватый человек. Его лицо почему-то казалось Пенелопе знакомым, словно она знала его уже много лет.

— Наркоманы? — с интересом осведомился хозяин.

Пенелопа вдруг сообразила, кто это. Они влезли в дом к Оссиану Валленбергу. Десять лет назад он был настоящей телезвездой. Валленберг вел развлекательные передачи, которые показывали в конце недели — «Золотая пятница», «Выше крыши», «Вечер со львом». Викторины, призы, спрятанные за сверкающими окошками, и широкие жесты. Каждая «Золотая пятница» заканчивалась тем, что Оссиан поднимал своего гостя на руках. Покрасневшее улыбающееся лицо. Пенелопа вспомнила картинку из детства — Оссиан Валленберг поднимает мать Терезу. Хрупкая старушка казалась насмерть перепуганной. Валленберг был известен своими золотистыми волосами, экстравагантными нарядами, а также изощренной стервозностью.

— С нами произошел несчастный случай, — пояснил Бьёрн. — Нужно вызвать полицию.

— Понятно, — равнодушно отозвался Валленберг. — К сожалению, у меня только мобильный телефон.

— Дайте позвонить, пожалуйста. Это срочно.

Оссиан достал телефон, посмотрел на него — и выключил.

— Что вы делаете?! — воскликнула Пенелопа.

— Пошла ты! Что хочу, то и делаю.

— Но нам правда очень нужно одолжить у вас телефон.

— Тогда вам придется ввести мой пин-код, — улыбнулся Валленберг.

— Зачем вы так с нами?

Валленберг прислонился к косяку и с минуту смотрел на них.

— Надо же, наркоманы. Вломились ко мне, маленькому.

— Мы не…

— Да кто вам поверит, — оборвал Оссиан.

— Давай плюнем, — сказала Пенелопа Бьёрну.

Ей хотелось выбраться отсюда, но Бьёрн еле стоял на ногах. Щеки и губы у него побелели, он обеими руками опирался о стену.

— Нам жаль, что мы к вам влезли, — сделал еще одну попытку Бьёрн. — Мы заплатим за то, что взяли, но сейчас нам очень нужен ваш телефон, ситуация ужасная…

— Как тебя зовут? — улыбаясь перебил Оссиан.

— Бьёрн.

— Тебе очень идет этот пиджак, Бьёрн, а галстуков ты разве не заметил? Там есть подходящий.

Валленберг подошел к гардеробу, вытащил синий кожаный галстук того же оттенка, что и пиджак, и медленно завязал его у Бьёрна на шее.

— Позвоните в полицию сами, — предложила Пенелопа. — Скажите, что к вам влезли двое грабителей и вы застали их на месте преступления.

— Не смешно, — угрюмо отозвался Оссиан.

— Так чего же вы хотите? — напряженно спросила она. Валленберг отступил на пару шагов и начал придирчиво рассматривать непрошеных гостей.

— Она мне не нравится, — сообщил он Бьёрну. — Ты в моем пиджаке сама элегантность. А она в этом мерзком свитере вылитая сова Хельга.[30] И на шведку не похожа…

— Перестаньте, — попросил Бьёрн.

У Оссиана стало злое лицо. Он подошел к Бьёрну и замахнулся, делая вид, что сейчас ударит его кулаком в лицо.

— Я знаю, кто вы, — сказала Пенелопа.