Бабочка - Анри Шарьер

Старый индеец живет в тошнотворной грязи, в шалаше, покрытом вывернутой наизнанку коровьей кожей. Посреди шалаша — три камня и постоянно горящий костер. Он спит не в гамаке, а в некоем подобии кровати, сооруженном из веток. Шалаш довольно велик — он занимает площадь не менее двадцати квадратных метров. В нем нет стен, если не считать нескольких подветренных деревянных балок. Я видел у него двух змей — одна длиной в три метра и толщиной с руку, а вторая длиной в метр и с желтой меткой на голове. Не могу понять, как умещаются в шалаше козы, куры, овцы да еще осел! Старый индеец изучает меня со всех сторон — я гол, как червяк — и усаживает меня на камень подле огня. В костер он подкладывает зеленые сучья, которые заполняют шалаш дымом и запахом мяты. Дым душит меня, но я почти не кашляю. Десять минут я жду, пока все это кончится. Старик подает мне две индейские набедренные повязки — одну из овчины, а другую из змеиной кожи, мягкую и податливую, как перчатка. На руку он надевает мне браслет, сделанный из полосок козьей, овечьей и змеиной кожи. Ширина браслета десять сантиметров и по желанию ее можно изменять.

На левой лодыжке индейца — открытая язва величиной с монету, покрытая мухами. Время от времени он их отгоняет, но когда они слишком надоедают, он посыпает рану пеплом. Мое посвящение в индейцы закончилось, и я собираюсь уходить. Старый знахарь подает мне маленький нож, похожий на тот, который он посылал мне, когда захотел меня увидеть. Позже Лали объяснила мне, что если я хочу навестить колдуна, я должен послать ему этот нож, и в случае, если он согласен меня принять, я получу от него в ответ большой нож. Прощаясь с индейцем, я обратил внимание на множество морщин на его лице и шее. Во рту у него осталось всего пять зубов — три на нижней челюсти и два на верхней. Веки над его миндалевидными глазами настолько тяжелые, что, когда он закрывает глаза, они кажутся двумя круглыми пулями. У него нет ни бровей, ни ресниц — только прямые, черные и красиво расчесанные волосы, которые спускаются до плеч. Как и другие индейцы, он носит челку.

Голым я чувствую себя очень неловко. А, да все равно! Ведь я на свободе, а свобода — достаточная компенсация за столь небольшое неудобство. Лали смотрит на мои бедра и покатывается со смеху. Зубы у нее так же красивы, как и жемчужины, за которыми она ныряет. Она внимательно изучает браслет на моей руке, а затем обнюхивает меня, чтобы проверить, прошел ли я через дым. Надо сказать, что у индейцев чрезвычайно развито обоняние.

Я настолько привык к этой жизни, что мне не следует оставаться здесь слишком долго: потом исчезнет желание покинуть это место. Лали очень хочет, чтобы я был более активен в нашей совместной жизни. Она видела меня во время рыбной ловли и знает, что я умею грести и хорошо управлять лодкой. Поэтому я боюсь, что она попросит меня править лодкой во время ловли жемчужниц — это чревато осложнениями. Лали — лучшая ныряльщица среди девушек деревни — ее лодка возвращается всегда с самым богатым уловом. Молодой индеец, который правит ее лодкой — брат вождя. Если я пойду с Лали, он потерпит убытки, а этого допустить нельзя. Лали понимает, о чем я думаю, и снова приводит свою сестру. Та прибегает, счастливая, и входит в мою дверь. Это очень символично. Обе они выходят через большую дверь, выходящую на море и здесь расстаются: Лали поворачивается и входит в свою дверь, а маленькая Зорайма входит в мою дверь. Грудь Зораймы величиной с мандарин, а волосы спускаются лишь до скул. Всякий раз, когда сестра зовет ее, обе они умываются и раздеваются, войдя в комнату. Девочка по утрам всегда уходит грустной, оттого, что я не могу любить ее.

Индеец, напарник Лали по ловле жемчужниц, сильно повредил колено. Мужчины отнесли его к знахарю, и тот наложил на колено «гипс» — немного известняка. Мне пришлось утром выйти в море с Лали. Отплытие прошло удачно. Лали искрится радостью от того, что я рядом. Перед погружением в воду она растирает тело жиром. Я отвел лодку немного дальше обычного и думаю, что здесь довольно глубоко — вода темная и, наверно, очень холодная. Мимо нас проносятся акулы, и я говорю об этом Лали. Она не обращает на это ни малейшего внимания. 10 часов утра. Ярко светит солнце. Свернутый мешочек Лали держит под левой рукой, нож в чехле висит на ремне, и она ныряет, не отталкиваясь от лодки. Во время первого погружения Лали изучает местность и потому возвращается с неполным мешочком. Мне в голову пришла гениальная мысль. В лодке я нашел моток кожаных полосок. Конец мотка я привязал двойным узлом к мешочку. Во время спуска я размотал клубок, и Лали потащила за собой длинную полосу кожи. Видимо, она поняла мою идею, так как поднялась на поверхность уже без мешочка. Она держится за борт лодки, отдыхая после продолжительного спуска, и жестами просит меня вытащить мешочек. Я тяну, но он застревает, зацепившись, видимо, за коралл. Она ныряет, высвобождает его, и я опорожняю наполовину заполненный мешок. В то утро Лали восемь раз ныряла на глубину пятнадцать метров, и мы почти наполнили лодку. Когда Лали поднимается, края лодки оказываются всего на два пальца выше поверхности воды. Я хочу поднять якорь, но лодка настолько нагружена, что нам грозит опасность потонуть. Приходится отцепить якорный канат и привязать к нему весло, которое будет плавать на поверхности до нашего возвращения. Без особых проблем мы добираемся до суши.

Старуха нас уже ждет, а индеец, напарник Лали, сидит на сухом песке, в месте, где всегда вскрывают раковины. Он радуется тому, что мы собрали столько жемчужниц. Лали объясняет ему, как нам это удалось: привязали мешок, ей стало легче подниматься, и она успела собрать больше раковин. Он смотрит на двойной узел, развязывает его и с первой же попытки связывает снова, причем очень хорошо, а потом, довольный и гордый собой, смотрит на меня.

Старуха вскрыла раковины и нашла тринадцать жемчужин. Лали обычно отправляется домой, куда ей приносят ее долю, но сегодня она терпеливо ждала, пока не вскрыли последнюю раковину. Я проглатываю по меньшей мере три десятка моллюсков, Лали — пять или шесть. Старуха приступает к дележу. Жемчужины все примерно одинакового размера. Она откладывает в сторону три жемчужины для вождя, три мне, две себе и пять — Лали. Лали берет три жемчужины и протягивает их мне. Я беру и отдаю их раненому индейцу. Он не хочет брать, но я раскрываю его ладонь и вкладываю туда жемчуг. Его жена и дочь, которые наблюдали за происходящим, начинают вдруг смеяться. Я помогаю отнести рыбака к его хижине. Это повторяется каждый день на протяжении двух недель, и каждый раз я отдаю свои жемчужины рыбаку. Вчера я оставил себе одну из шести полученных жемчужин. Возвратившись домой, я заставил Лали съесть ее. Она одурела от счастья и весь день пела. Время от времени я навещаю белого индейца. Он просит меня звать его Зорийо, что по-испански означает «маленькая лиса». Он говорит мне, что вождь велел спросить меня, почему я не делаю ему татуировку в виде тигра, и я объясняю, что не умею так хорошо рисовать. С помощью словаря я прошу его достать для меня треугольное зеркало размером с мою грудь, копирку или прозрачную бумагу, большой тонкий карандаш, тонкую кисточку и бутылочку чернил. Я прошу его также достать для меня одежду и оставить ее пока у себя, вместе с тремя рубашками хаки. Он рассказывает, что полиция допрашивала его относительно меня и Антонио, и он сказал, что я через горы перешел в Венесуэлу, а Антонио умер от укуса змеи. Ему известно, что остальные французы сидят в тюрьме Санта-Марты.