Избранное - Даниил Хармс

Симфония #2 ("Литературная газета",1968 г.) БАСНЯ (1935 г.) Один человек небольшого роста сказал: "Я согласен на все, только бы быть хоть капельку повыше." Только он это сказал, как смотрит — стоит перед ним волшебница. — Чего ты хочешь? — спрашивает волшебница. А человек небольшого роста стоит и от страха ничего сказать не может. — Ну? — говорит волшебница. А человек небольшого роста стоит и молчит. Волшебница исчезла. Тут человек небольшого роста стал плакать и кусать себе ногти. Сначала на руках все ногти сгрыз, а потом на ногах. — Читатель, вдумайся в эту басню, и тебе станет не по себе. * * * Антон Михайлович плюнул, сказал "Эх", опять плюнул, опять сказал "Эх", опять плюнул, опять сказал "Эх" и ушел. И бог с ним. Расскажу лучше про Илью Павловича. Илья Павлович родился в 1893 г. в Константинополе. Еще маленьким мальчиком его перевезли в Петербург, и тут он окончил немецкую школу на Кирочной улице. Потом он служил в каком-то магазине, потом еще что-то делал, а в начале революции эмигрировал за границу. Ну и бог с ним. Я лучше расскажу про Анну Игнатьевну. Но про Анну Игнатьевну рассказать не так-то просто. Во-первых, я о ней почти ничего не знаю, а во-вторых, я сейчас упал со стула и забыл, о чем собирался рассказывать. Я лучше расскажу о себе. Я высокого роста, неглупый, одеваюсь изящно и со вкусом, не пью, на скачки не хожу, но к дамам тянусь. И дамы не избегают меня. Даже любят, когда я с ними гуляю. Серафима Измайловна неоднократно приглашала меня к себе, а Зинаида Яковлевна тоже говорила, что она всегда рада меня видеть. Но вот с Мариной Петровной у меня вышел забавный случай, о котором я и хочу рассказать. Случай вполне обыкновенный, но все же забавный, ибо Марина Петровна благодаря мне совершенно облысела, как ладонь. Случилось это так: пришел я однажды к Марине Петровне, а она трах! — и облысела. Вот и все. * * * Когда я вижу человека, мне хочется ударить его по морде. Так приятно бить по морде человека! Я сижу у себя в комнате и ничего не делаю. Вот кто-то пришел ко мне в гости, он стучится в мою дверь. Я говорю: "Войдите". Он входит и говорит: "Здравствуйте! Как хорошо, что я застал вас дома!" А я его стук по морде, а потом еще сапогом в промежность. Мой гость падает навзничь от страшной боли. А я ему каблуком по глазам! Дескать, нечего шляться, когда не звали! А то еще так. Я предлагаю гостю выпить чашку чая. Гость соглашается, садится к столу, пьет чай и что-то рассказывает. Я делаю вид, что слушаю его с большим интересом, киваю головой, ахаю, делаю удивленные глаза и смеюсь. Гость, польщенный моим вниманием, расходится все больше и больше. Я спокойно наливаю полную чашку кипятка и плещу кипятком гостю в морду. Гость вскакивает и хватается за лицо. А я ему говорю: "Больше нет в душе моей добродетели. Убирайтесь вон!" И я выталкиваю гостя. 1933 г. Господин невысокого роста с камушком в глазу подошел к двери табачной лавки и остановился. Его черные лакированные туфли сияли у каменной ступенечки, ведущей в табачную лавку. Носки туфель были направлены внутрь магазина. Еще два шага и господин скрылся бы за дверью, но он почему-то задержался, будто нарочно для того, чтобы подставить голову под кирпич, упавший с крыши. Господин даже снял шляпу, обнаружив свой лысый череп и, таким образом, кирпич ударил господина прямо по голой голове, проломил черепную кость и застрял в мозгу. Господин не упал-нет, он только пошатнулся от страшного удара, вынул из кармана платок, вытер им лицо, залепленное кровавыми мозгами и, повернувшись к толпе, которая мгновенно собралась вокруг этого господина, сказал — Не беспокойтесь, господа, у меня была уже прививка. Вы видите — у меня в правом глазу торчит камушек. Это тоже был однажды случай, я уже привык к этому. Теперь мне все трын-трава. И с этими словами господин надел шляпу и ушел куда-то в сторону, оставив смущенную толпу в недоумении. 1939-40 гг ПИСЬМО Дорогой Никандр Андреевич, получил твое письмо и сразу понял, что оно от тебя. Сначала подумал, что оно вдруг не от тебя, но как только распечатал, сразу понял, что от тебя, а то было подумал, что оно не от тебя. Я рад, что ты уже давно женился, потому что когда человек женится на том, на ком он хотел жениться, то значит он добился того, чего хотел. И вотя очень рад, что ты женился, потому что когда человек женится на том, на ком хотел, то он, то значит он добился того, чего хотел. Вчера я получил твое письмо, и сразу подумал, что это письмо от тебя, но потом подумал, что кажется, что не от тебя, но распечатал и вижу — точно от тебя. Очень хорошо сделал, что написал мне. Сначала не писал, а потом вдруг написал, хотя еще раньше, до того, как некоторое время не писал — тоже писал. Я сразу, как получил твое письмо, сразу решил, что оно от тебя, и, потом, я очень рад, что ты уже женился. А то, если человек захотел жениться, то ему надо во что бы то ни стало жениться. Поэтому я очень рад, что ты наконец женился именно на том, на ком и хотел жениться. Поэтому я очень рад, что ты наконец женился именно на том, на ком и хотел жениться. И очень хорошо сделал, что написал мне. Я очень обрадовался, как увидел твое письмо, и сразу даже подумал, что оно от тебя. Правда, пока распечатывал, то мелькнула такая мысль, что оно не от тебя, но потом все-таки я решил, что оно от тебя. Спасибо, что написал. Благодарю тебя за это и очень рад за тебя. Ты, может быть, не догадываешься, почему я так рад за тебя, но я тебе сразу скажу, что рад я за тебя потому, что ты женился, и именно на том, на ком и хотел жениться. А это, знаешь, очень хорошо жениться именно на том, на ком и хочешь жениться, потому что тогда именно и добиваешься того, чего хотел. Вот именно поэтому я так рад за тебя. А также рад и потому, что ты написал мне. Я еще издали решил, что письмо от тебя, а как взял в руки, так подумал: а вдруг не от тебя? А потом думаю: да нет, конечно, от тебя. Сам распечатываю письмо и в то же время думаю: от тебя или не от тебя? От тебя или не от тебя? Ну, а как распечатал, то и вижу, что от тебя. Я очень обрадовался и решил тоже написать тебе письмо. О многом надо сказать, но буквально нет времени. Что успел, написал тебе в этом письме, а остальное потом напишу, а то сейчас совсем нет времени. Хорошо, по крайней мере, что ты написал мне письмо. Теперь я знаю, что ты давно уже женился. Я и из прежних писем знал, что ты женился, а теперь опять вижу — совершенно верно, ты женился. И я очень рад, что ты женился и написал мне письмо. Я сразу, как увидел твое письмо, так и решил, что ты опять женился. Ну, думаю, хорошо, что ты опять женился и написал мне об этом письмо. Напиши мне теперь, кто твоя новая жена и как это все вышло. Передай привет твоей новой жене. 1933 год "Литературная газета",1973.н31 ПОМЕХА Пронин сказал — У Вас очень красивые чулки. Ирина Мазер сказала — Вам нравятся мои чулки? Пронин сказал — О, да! Очень. — и схватился за них рукой. Ирина сказала — А почему Вам нравятся мои чулки? Пронин сказал — Они очень гладкие. Ирина подняла свою юбку и сказала — А видите, какие они высокие? Пронин сказал — Ой, да, да. Ирина сказала — Но вот тут они уже кончаются и начинается голая нога — Ой какая нога! — сказал Пронин. — У меня очень толстые ноги. А в бедрах я очень широкая, — сказала Ирина. — Покажите, — сказал Пронин. — Нельзя, — сказала Ирина, — я без панталон. Пронин опустился перед ней на колени. Ирина сказала — Зачем Вы встали на колени? Пронин поцеловал ее ногу чуть повыше чулка и сказал — Вот зачем. Ирина сказала — Зачем Вы поднимаете мою юбку еще выше? Я же Вам сказала, что я без панталон. Но Пронин все-таки поднял ее юбку и сказал — Ничего, ничего. — То есть как это ничего? — сказала Ирина. Но тут в двери кто-то постучал. Ирина быстро одернула свою юбку, а Пронин встал с пола и подошел к окну. — Кто там? — спросила Ирина через двери. — Откройте дверь, — сказал резкий голос. Ирина открыла дверь и в комнату вошел человек в черном пальто и в высоких сапогах. За ним вошли двое военных низших чинов, с винтовками в руках, а за ними вошел дворник. Низшие чины встали возле двери, а человек в черном пальто подошел к Ирине Мазер и сказал — Ваша фамилия? — Мазер, — сказала Ирина. — Ваша фамилия? — спросил человек в черном пальто обращаясь к Пронину. Пронин сказал — Моя фамилия Пронин. — У Вас оружие есть? — спросил человек в черном пальто. — Нет, — сказал Пронин. — Сядьте сюда, — сказал человек в черном пальто, указывая Пронину на стул. Пронин сел. — А Вы, — сказал человек в черном пальто, обращаясь к Ирине, — наденьте Ваше пальто. Вам придется с нами проехать. — Зачем? — спросила Ирина. Человек в черном пальто не ответил. — Мне нужно переодеться, — сказала Ирина. — Нет, — сказал человек в черном пальто. — Но мне нужно еще кое-что на себя надеть, — сказала Ирина. — Нет, — сказал человек в черном пальто. Ирина молча надела свою шубку. — Прощайте, — сказала она Пронину. — Разговоры запрещены, — сказал человек в черном пальто. — А мне тоже ехать с вами? — спросил Пронин. — Да, — сказал человек в черном пальто, — одевайтесь. Пронин встал, снял с вешалки свое пальто и шляпу, оделся и сказал — Ну я готов. — Идемте, — сказал человек в черном пальто. Низшие чины и дворник застучали подметками. Все вышли в коридор. Человек в черном пальто запер дверь комнаты и запечатал ее двумя бурыми печатями. — Даешь на улицу, — сказал он. И все вышли из квартиры, громко хлопнув наружной дверью. 1940 РЕАБИЛИТАЦИЯ Не хвастаясь, могу сказать, что, когда Володя ударил меня по уху и плюнул мне в лоб, я так его схватил, что он этого не забудет. Уже потом я бил его примусом, а утюгом я бил его вечером. Так что умер он совсем не сразу. Это не доказательство, что ногу я отрезал ему еще днем. Тогда он был еще жив. А Андрюшку я убил просто по инерции, и в этом я себя не могу обвинить. Зачем Андрюша с Елизаветой Антоновной попались мне под руку? Им было не к чему выскакивать из-за двери. Меня обвиняют в кровожадности, говорят, что я пил кровь, но это не верно: я подлизывал кровяные лужи и пятна- это естественная потребность человека уничтожить следы своего, хотя бы и пустяшного, преступления. А также я не насиловал Елиэавету Андреевну. Во-первых, она уже не была девушкой, а во-вторых, я имел дело с трупом, и ей жаловаться не приходится. Что из того, что она вот-вот должна была родить? Я и вытащил ребенка. А то, что он вообще не жилец был на этом свете, в этом уже не моя вина. Не я оторвал ему голову, причиной была тому его тонкая шея. Он был создан не для жизни сей. Это верно, что я сапогом размазал по полу их собачку, но это уже цинизм- обвинять меня в убийстве собаки, когда тут рядом, можно сказать, уничтожины три человеческие жизни. Ребенка я не считаю. Ну хорошо: во всем этом (я могу согласиться) можно усмотреть некоторую жестокость с моей стороны. Но считать преступлением то, сто я сел и испражнился на свои жертвы- это уже, извините, — абсурд. Испражняться- потребность естественная, а, следовательно, и отнюдь не преступная. Таким образом, я понимаю опасения моего защитника, но все же надеюсь на полное оправдание. 1940 г