Избранное - Даниил Хармс

Лермонтов был влюблен в Наталью Николаевну Пушкину, но не разговаривал с ней ни разу. Однажды он вывел всех своих собак на Тверской бульвар. Ну, они, натурально, визжат, кусают его, всего испачкали. А тут она навстречу с сестрой Александриной. "Посмотри, — говорит, — охота некоторым жизнь себе осложнять. Лучше уж детей держать побольше." Лермонтов аж плюнул про себя. "Ну и дура, мне такую и даром не надо!" С тех пор и не мечтал больше увезти ее на Кавказ.

Николай I написал стихотворение на именины императрицы. Начинается так: "Я помню чудное мгновенье…" И тому подобное дальше. Тут к нему пришел Пушкин и прочитал. А вечером в салоне Зинаиды Волконской имел через эти стихи большой успех, выдавая их, как всегда, за свои. Что значит профессиональная память у человека была! И вот рано утром, когда Александра Федоровна пьет кофе, царь-супруг ей свою бумажку подсовывает под блюдечко. Она прочитала ее и говорит: "Ах, как мило. Где ты достал? Это же свежий Пушкин!"

— 7

Счастливо избежав однажды встречи со Львом Толстым, идет Герцен по Тверскому бульвару и думает: "Все же жизнь иногда прекрасна." Тут ему под ноги огромный котище. Черный. Враз сбивает с ног. Только встал, отряхивает с себя прах — налетает свора черных собак, бегущих за этим котом, и вновь повергает на землю. Вновь поднялся будущий издатель "Колокола" и видит: навстречу на вороном коне гарцует сам владелец собак — поручик Лермонтов. "Конец", — мыслит автор "Былого и дум", — "сейчас они все разбегутся и…" Ничуть не бывало. Сдержанный привычной рукой, конь строевым шагом проходит мимо и, только он миновал Герцена, размахивается хвостом и — хрясть по морде. Очки, натурально, летят в кусты. "Ну, это еще полбеды," — думает бывший автор "Сороки-воровки", отыскивает очки, водружает себе на нос и что же видит посреди куста?.. Ехидно улыбающееся лицо Льва Толстого. Но Толстой ведь не изверг был. "Проходи, — говорит, бедолага," — и погладил по головке.

Даниил Хармс

В е с е л ы е р е б я т а

Однажды Лермонтов купил яблок, пришел на Тверской бульвар и стал угощать присутствовавших дам. Все брали и говорили: "Мерси". Когда же подошла Наталья Николаевна с сестрой Александриной, от волнения он так задрожал, что яблоко упало из его рук к ее ногам (Натальи Николаевны, а не Александрины). Одна собака схватила яблоко и бежать. Александрина, конечно, побежала за ней.

Они были одни впервые в жизни (Лермонтов, конечно, с Натальей Николаевной, а не Александрина с собакой).

Кстати, она, Александрина, ее не догнала.

У Вяземского была квартира окнами на Тверской бульвар. Пушкин очень любил ходить к нему в гости. Придет, и сразу — прыг на подоконник, свесится из окна и смотрит. Чай ему туда, на подоконник, подавали. Иной раз там и заночует. Ему даже матрац купили специальный, только он его не признавал.

— К чему, говорит, такие роскоши! — и спихнет матрац с подоконника. А потом всю ночь вертится, спать не дает.

Тургенев хотел быть храбрым, как Лермонтов, и пошел покупать саблю. Пушкин проходил мимо магазина и увидел его в окно. Взял и закричал нарочно: — смотри-ка, Гоголь! — а никакого Гоголя с ним вовсе не было, — смотри-ка, Тургенев саблю покупает! Давай мы с тобой ружье купим!

Тургенев испугался и в ту же ночь уехал в Баден-Баден.

Лев Толстой очень любил детей. За обедом он им все сказки рассказывал, истории с моралью для поучения, бывало уже все консоме с пашотом съели, профитроли, устриц, бланманже, пломбир, а он все первую ложку супа перед бородой держит, рассказывает. Мораль выведет — и хлоп ложкой об стол!

Однажды Федор Михайлович Достоевский, царство ему небесное, сидел у окна и курил. Докурил и выбросил окурок в окно. Под окном у него была керосиновая лавка, а окурок угодил как раз в бидон с керосином. Пламя, конечно, столбом. В одну ночь пол-Петербурга сгорело. Ну, посадили его, конечно. Отсидел, вышел. Идет в первый же день по Петербургу, навстречу ему Петрашевский. Ничего ему не сказал, только пожал руку и в глаза посмотрел со значением.

Лермонтов хотел у Пушкина жену увезти. На Кавказ. Все смотрел на нее из-за колонны, смотрел…

Вдруг устыдился своих желаний.

"Пушкин, — думает, — зеркало русской революции, а я свинья." Подумал, встал перед ним на колени и говорит:

— Пушкин, — говорит, — где твой кинжал? Вот грудь моя!

Пушкин очень смеялся.

Однажды у Достоевского засорилась ноздря. Стал продувать — лопнула перепонка в ухе. Заткнул пробкой оказалась велика, череп треснул. Связал веревочкой, смотрит — рот не открывается. Тут он проснулся в недоумении, царство ему небесное.

Лев Толстой жил на площади Пушкина, а Герцен — у Никитских ворот. Обоим по литературным делам часто приходилось бывать на Тверском бульваре. И уж если встретятся — беда: Толстой погонится и хоть раз да врежет костылем по башке. А бывало и так, что впятером оттаскивают, а Герцена из фонтана водой в чувство приводили.

Вот почему Пушкин к Вяземскому в гости ходил, на окошке сидел. Так этот дом потом и назвали — дом Герцена.

Однажды Лев Толстой спросил у Достоевского, царство ему небесное:

— Правда, Пушкин — плохой поэт?

— Неправда, — хотел ответить Федор Михайлович, но вспомнил, что у него не открывается рот с тех пор, как он перевязал свой треснувший череп, и промолчал.

— Молчание — знак согласия, — сказал Лев и ушел. Тут Федор Михайлович, царство ему небесное, вспомнил, что все это ему приснилось во сне, но было уже поздно…

Лев Толстой очень любил детей. Однажды шел он по Тверскому бульвару и увидал идущего впереди Пушкина. Пушкин, как известно, ростом был невелик. "Конечно, это уже не ребенок, а скорее, подросток, — подумал Толстой, все равно, дай догоню и поглажу по головке." И побежал догонять Пушкина. Пушкин же, не зная толстовских намерений, бросился наутек. Пробегали мимо городового. Сей страж порядка был возмущен неприличной быстротой в людном месте и бегом устремился вслед за ними с целью остановить.

Зарубежная пресса потом писала, что в России литераторы подвергаются преследованиям со стороны властей.

Шел Пушкин по Тверскому бульвару и увидел Чернышевского. Подкрался и идет сзади. Мимо идущие литераторы кланяются Пушкину, а Чернышевский думает — ему. Радуется. Достоевский прошел — поклонился. Помялович, Григоровский — поклон, Гоголь прошел — засмеялся и ручкой сделал привет — тоже приятно. Тургенев — реверанс. Потом Пушкин ушел к Вяземскому чай пить. А тут еще навстречу Толстой — молодой еще был, без бороды, в эполетах. И не посмотрел даже. Чернышевский написал потом в дневнике: "Все писатели хорошие, — а Толстой — хам-м, потому что граф-ф."

Пушкин был не то что ленив, но склонен к мечтательному созерцанию. Тургенев же — хлопотун ужасный, вечно одержимый жаждой деятельности. Пушкин этим частенько злоупотреблял. Бывало, лежит на диване, входит Тургенев, Пушкин ему:

— Иван Сергеевич, не в службу, а в дружбу — за пивком не сбегаешь? И ту же спокойно засыпает обратно.

Знаете, не было случая, чтобы Тургенев вернулся. То забежит какую-нибудь петицию подписать, то к нигилистам на заседание, то на гражданскую панихиду. А то испугается чего-нибудь и уедет в Баден-Баден. Без пива же Пушкин остаться не боялся. Слава богу крепостные были. Было кого послать.

Лев Толстой очень любил детей. Утром проснется, поймает какого-нибудь и гладит по головке, пока не позовут завтракать.

Гоголь читал драму Пушкина "Борис Годунов" и приговаривал:

— Ай да Пушкин! Действительно, сукин сын!

Снится однажды Герцену сон. Будто эмигрировал он в Лондон, и живется ему там очень хорошо. Купил будто собаку бульдожьей породы. До того злющий пес — сил нет: кого увидит, на того и бросается…

И вдруг он уже не в Лондоне, а в Москве, идет по Тверскому бульвару, чудовище свое на поводке держит, а навстречу ему — Лев Толстой.

И надо же тут, на самом интересном месте, пришли декабристы и разбудили Герцена.

Однажлы Чернышевский видел из окна своей мансарды, как Лермонтов вскочил на коня и крикнул: "В пассаж!"

"Ну и что же, — подумал Чернышевский, — вот бог даст, революция будет, тогда и я так-то крикну."

И стал репетировать перед зеркалом, повторяя на разные манеры:

— В пассаж!.. В пасса-а-аж! В пассаж!

Однажды Гоголь написал роман. Про одного хорошего человека, попавшего в лагерь на Колыму. Начальника лагеря зовут Николай Павлович (намек на царя). И вот с помощью уголовников травят этого хорошего человека и доводят его до смерти.

Гоголь назвал роман "Герой нашего времени", подписал "Пушкин", отнес Тургеневу, чтобы напечатать в журнале.

Тургенев — человек робкий. Он прочел роман и покрылся холодным потом. Решил скорее отредактировать. И отредактировал. Место действия он перенес на Кавказ. Заключенного заменил офицером. Вместо уголовников у него стали красивые девушки, и не они обижают героя, а он их. Николая Павловича он переименовал в Максима Максимовича. Зачеркнул "Пушкин", написал — "Лермонтов".Поскорее отправил рукопись в редакцию, отер холодный пот и лег спать.