После развода. Право на отцовство - Юлия Бонд

Кулак с грохотом опустил на поверхность стола. Глаза закрыл, откинулся на спинку кресла и ощутил, как тисками сжимает грудную клетку. В сердце нарастающая тупая боль.

Вдох. Выдох.

Злость накатила мощной волной, но сдержался. Пальцы сжал в кулаках.

Ярина всё равно сбежит. Стоит ли удерживать силой? Ещё недавно я думал, что это правильно, сейчас знаю, бесполезно.

Все эти годы Яра одержима идеей разыскать своих детей. Она по ночам зовёт их, его — тоже. Мне всю душу изматывают её голос. На подсознательном уровне она не перестаёт думать о них, вспоминать…

Млять, как я устал жить в напряжении, что однажды Ярина нас с сыном бросит.

Я не хочу её понимать. Не хочу рыться в её мыслях. Она по доброй воле вышла замуж за Майорского. И если бы неслучайность, сейчас она была б с ним. А я — всего лишь воскресным папой для Давида.

Поток мыслей сводил с ума. Чтоб хоть немного успокоиться и пережить сегодняшнюю ночь, решил выпить. Достал из мини-бара вискарь, залпом осушил несколько бокалов подряд.

На часах полночь.

Поднялся в спальню. Не раздеваясь, рухнул на кровать.

Свет луны, льющейся из окна, освещал женский силуэт. С трудом поборол в себе желание прикоснуться к Яре.

В последний раз она со мной.

В последний раз она моя.

Если уйдёт, назад дороги не будет. Держать не стану. Пусть наконец-то определиться: кто ей на самом деле нужен.

Глава 21

Эмин

Прислушиваясь к размеренному стуку сердца, я время от времени поглядывал на часы. У неё самолёт в три часа ночи, если не встанет в ближайшие десять минут, то опоздает. Жалкая надежда, что Ярина передумала улетать, ещё теплилась во мне. Но здравый смысл твердил иное, уверял, что если не сейчас, то завтра, но жена обязательно сбежит. И от осознания этого внутри меня всё каменело. Разрушалось.

Перевернувшись на другой бок, попытался ни о чём не думать. Раз я уже принял решение не удерживать Ярину силой, то должен следовать ему до конца. Пусть мне будет больно, но так продолжаться уже не может. Замкнутый круг должен разрушиться.

Не заметив, как за последние сутки скопилась усталость, я провалился в глубокий сон.

Не почувствовал, как спружинил матрас и Яра выскользнула из кровати. То, что жены нет рядом обнаружил, когда по привычке захотел её обнять и прижать к себе. Рукой пошарил по соседней подушке. Пусто.

Всё ещё не веря, что она ушла, включил на прикроватной тумбочке лампу, сонными глазами оглядел спальню.

Ушла…

Зарывшись лицом в раскрытых ладонях, растёр кожу. Тёр до тех пор, пока не почувствовал в глазах жжение.

В груди тупая боль, будто меня насквозь проткнули острым лезвием. Не думал, что будет так больно.

Чувства захлестнули. Злость задушила.

Млять… Но почему же всё так сложно?

Чтоб не сойти с ума и хоть немного успокоиться, я вышел на балкон. Достал из пачки сигарету и закурил, жадно втягивая в себя горький дым.

Всматриваясь в ночную мглу, пытался понять: где допустил ошибку, что в своей жизни делал не так, раз она повернулась ко мне задницей?

После смерти дочери я долго приходил в себя. Тогда казалось, что смысл жизни утрачен и я больше никогда не стану, как прежде. Сердце в камень превратилось. Но потом судьба нас снова свела с дочкой Самойленко. Я узнал, что стал отцом. Ощущение, что Всевышний решил смиловаться над моим ничтожным существованием окрыляло. Дарило надежду.

За спиной скрипнула дверь, и я замер, прислушиваясь к шагам.

Сердце застучало быстрее, ноздри втянули знакомый до боли аромат женских духов.

Остановившись за моей спиной, Яра несмело коснулась моего плеча рукой.

Я обернулся.

Долгий пронзительный взгляд. Глаза в глаза.

— Когда ты уже бросишь курить эту гадость? — нахмурилась она, а я сгрёб её в объятия. К груди прижал крепко. — Эмин, задушишь…

Услышав её писк, разжал тиски. Отпрянул немного, чтоб смотреть в любимые глаза зелёного цвета.

Я ошибался, чёрт возьми. Как же я рад, что она не уехала, а решила остаться. Вместе мы свернём горы, сделаем всё возможное и не очень, но обязательно найдём девочек.

— Почему ты не уехала? Передумала?

— Не смогла, — приложив ладонь к моей щеке, Яра провела по ней вверх-вниз. Эта ласка отозвалась в моём сердце приливом тепла. — Ты нашёл записку, да?

Покачав головой, я снова крепко обнял жену. Хаотичными движениями губ целовал её макушку, лицо. Нам нужно поговорить. Откровенно, отбросив все иллюзии. В наших отношениях не должно быть лжи, мы столько лет вместе, разве не доказали друг другу свою преданность?

* * *

Ярина

Заварив чай, я с трудом дождалась, когда Эмин войдёт в кухню.

На часах четыре утра. За окном только-только начинало светать. И сейчас я бы могла сидеть в самолёте, предвкушая встречу с моими дочками, но не сижу. Потому что передумала в последний момент.

Когда наступил час "икс", я вошла в детскую спальню, склонилась над спящим сыном и почувствовала, как под ногами закачался пол. За несколько секунд перед глазами пронеслась вся жизнь.

Я вдруг поняла, что не смогу расчленить себя пополам. Одну часть оставить с любимым мужем и сыном, а вторую — увезти на другой конец планеты, к маленьким дочкам.

Эмин не заслужил, чтобы я с ним так поступила после всего. В нашей истории слишком много лжи и жестокости, я просто не имею даже морального права причинять боль этому мужчине. Я должна ему объяснить, что чувствую. Попытаться достучаться до его здравого смысла. Он поймёт меня обязательно, возможно, не с первого раза. Но это же Эмин, он не сможет иначе — точно знаю.

Эмин вошёл в кухню и сел на свободный стул за столом, напротив меня. Я поставила перед ним кружку с горячим чаем. Затаив дыхание, стала ждать, когда он заговорит первым.

— Я знаю, что тебе звонил Олег и ты разговаривала с дочерью, — начал муж, а у меня от его признаний по коже пробежался мороз.

— Ты следишь за мной, Эмин? — муж кивнул. — Как давно?

Кривовато улыбнувшись, Эмин накрыл мои ладони своими, подушечкой большого пальца погладил кожу.

— С самого начала, Яра. Это было ради твоей безопасности — в первую очередь.

— Серьёзно?

Гадкое ощущение дежавю напомнило прошлое, когда я была женой Майорского. Он тоже за мной следил вместе со своим чокнутым отцом. Получается, мужчины, которые меня всю жизнь окружали, контролировали каждый мой шаг, даже родной