Картины из истории народа чешского. Том 2 - Владислав Ванчура

Далее повествуется: некое время спустя напала на эту землю шайка разбойников, и пастух стал созывать своих работников, чтобы они защитили границы стрелами, молотами и дубинками. «Пойдем, — говорил он, — соединимся в оДно войско и ударим на грабителей, которые хотят опустошить нашу землю».

Но в то же время подоспел к работникам посланец разбойной шайки и сказал им: «Зачем вы слушаетесь пастуха, разве вы не такие же хозяева, как он сам? Разве не владеете вы землей, или меч ваш не так длинен и остер, разве он плохо рубит? Или страх сидит в вашей груди и вы боитесь?»

И отвечали посланцу работники, как все дурные слуги, объединились с ним и пошли на пастуха. А тот с небольшой кучкой верных отступил перед захватчиками и завлек их в темное место. Там он ударил на них, и счастье было на его стороне. Многих побил он, остальных взял в плен и увел в свои шатры и судил их, сказав: «В естестве волка — бросаться на овец, но овчарка защищает стадо. Таков порядок, ныне подтвержденный. Принесите же клятву, уплатите выкуп, и я отпущу вас». Затем он повернулся к дурным работникам со словами: «Люди и слуги дома моего, вы присоединились к борьбе и восстали на господина, поставленного над вами Богом: вы будете казнены».

Это просто притча, слова, пустой воздух, но я говорю вам: вот стоит перед нами неверный рыцарь Бореш из Ризенбурга, который, как до меня донеслось, вместе с Генрихом строит козни против своего господина!

Тут встал король, и его красивое лицо вспыхнуло гневом, и брови его сдвинулись. Но Бореш промолвил:

— Король, я внимательно выслушал притчу, я вижу краску гнева на твоем лице и знаю, что меня ожидает недобрый конец. Увы, как часто меняются люди! Давно ли я стоял на стороне короля, когда королевич и его люди шли на Гневин мост?!

— Несчастный! — вскричал король. — Ты напоминаешь мне о моем грехопадении? Напоминаешь о том, что я хотел бы вырвать из памяти? Да если б от десницы моей остался лишь кровоточащий обрубок, я все еще сражался бы, все еще карал и рубил бы головы тем, кто поступил бы так, как поступал я в юности! Тогда ты стоял против меня, и я, приняв власть, оставил тебе в ту пору имущество и должность камерария. Тогда я не мстил тебе, ибо в поступке твоем была капелька верности. И ныне только в память той старой твоей добродетели останешься ты в живых! Только ради нее я, быть может, когда-нибудь прощу тебя!

ДОМИНИКАНЕЦ

Далеко на север и на восток, там, где шумят волны морские, до сих пор жил народ, поклоняющийся идолам. Тридцать лет вели против этого народа войну рыцари Немецкого ордена. Они покорили уже Погусанскую область, и Вармийскую, и Галиндскую, но земля по названию Самбия все еще держалась и оказывала упорное сопротивление.

Ах, неужто никогда не будет конца этим битвам? Неужто никогда не покорится эта страна?

Исчезли с лица земли полабские славяне, исчезли венды; уже многие в тех краях исповедуют веру в истинного Бога, многие примкнули к могущественному Немецкому ордену — так что же будет с Самбией?

С 1238 года появились в чешских селениях нищенствующие монахи. Сума на боку, сломанный посох в руке, поднимались они на придорожные камни, на паперти церквей, на ограды колодцев; развевались широкие их рукава, тряслись бороды, а уста изрекали:

— Во имя Бога Отца и Сына и Святого Духа! Сколь прекрасно жить в христианском общении! Пресвятая Дева благословляет вас, оберегают ангелы-хранители, святые предстатели у трона Иисуса Христа воздевают руки к Нему, дабы испросить для вас отпущенье грехов, а молитвы священников, подобно ступенькам лестницы, возносятся к Небесам… Как прекрасна ваша жизнь!

Но увы! Там, на севере, в Пруссии, в стране, где бурные ветры играют скорлупками лодок, живет древний народ нечестивцев, живут язычники, что кощунственно не признают Бога живаго, но в рощах, вокруг виселиц и плах палачей поют богомерзкие песни, восхваляя нечистых духов и оскорбляя Иисуса Христа.

Во имя Бога Отца и Сына и Святого Духа! И есть там немецкие рыцари, есть войско Христово, есть сыновья креста, что воюют против языческой нечисти и хитростью, и силой, в битвах и ночных набегах истребляют темноту и гордыню язычников. Ради славы Агнца, ради Царства грядущего, когда вся земля будет признавать имя Его, ради райского блаженства, что вернется к нам, когда восток сольется с западом во Святой Церкви, ради улыбки непорочной Девы, покровительницы Того, Кого возлюбили вы, ради мира, покоя и радости вечной — становитесь, дети, под знамена Немецких рыцарей! Поддержите их десятой частью вашего урожая, уделите им немного серебра из ваших денег!

МЫСЛИ

Король вместе со своим советником епископом Бруно пребывает в городе Оломоуце. Мечтает, погруженный в думы. Ладонью подпер он чело, взор устремил в даль времен. Проходят в мыслях его давние деяния, и в желаньях трепещет его сердце.

Есть песнь об Александре, покорившем все земли мира. Рассказчики воспевают его доблесть, имя его тысячелетиями живет в песнях..

Еще есть память, хранимая в сердце и в листах книг, — память о князе Бржетиславе, кого называли чешским Ахиллом и который с бою взял город Гнезно. И далее простираются воспоминания: жил некогда Святополк, владыка величайшей державы.

И вот все эти имена смешались в едином желании; они звучат как присяга и как побужденье. Король погружен в думы. Перед взором его души вдруг появляются просторы Моравии; земля эта некогда дана была ему в удел, земля старейшая, земля уменьшившаяся, земля взлета, земля архиепископства; видит Пршемысл ее равнины и сверкающие реки, видит край, протянувшийся куда-то до самой Венгерской степи.

Король погружен в мечты, и краски их сгущаются, образуя человеческую фигуру. Король узрел Святополка.

Из облака соткана эта фигура, из отблесков света, и лицо ее — сверканье, зарево и ослепленье — и слава непостижимая.

Тогда стеснилось сердце Пршемысла. Очнулся он, стряхнул обаяние и обратил мысль к ближайшим делам, к тому, что должно исполнить.

Он пересчитывает государей, дружественных ему, считает недругов, взвешивает цену своих городов, и месторождений, и денег, и ценность родственных связей, и ценность своего железного войска. Право, такой, с поднятой ладонью, похож он на некоего Фому, возлагающего персты на грани рассуждений. Король точен; он отделяет одно от другого, сопоставляет, и в мысли его бьют молнии желаний и грез. Ах, король создан из железа — но и из дыхания! Он благочестив, он поддерживает папскую власть — но ведь это и есть один из способов захватить корону Римского императора! И далее: где-то в недрах души его звучат предания о великом завоевателе, чье имя Святополк. Почему? Король готовит войну с венграми.

Но вот, когда Пршемысл сидел так, обдумывая свои действия, когда жажда боя вздымалась в его крови и он повторял имена баварских герцогов и восточных владык, — в сенях раздались шаги.

— Государь, явился епископ Вармийский из страны Тевтонского ордена. Имя его Ансельм.

— Будь здрав! — встречает его Пршемысл. — Да хранят тебя святые угодники в нашей стране, где так много Божьих храмов, и священных останков, и горячей веры! Здесь царит порядок, здесь высоко чтят Пречистую Деву, здесь, подобно нитям на веретене пряхи, свивается воедино сила рыцарей, дабы укрепить правду и мощь христианства, ибо одной без другой не бывает.

— О, ты сказал! — воскликнул епископ. — Прекрасна страна твоя, кружит над нею твой меч, и десница правления твоего прочно охватила ее. Спешу сложить к твоим ногам приветствие гроссмейстера ордена и его дружбу: он пустится в путь к тебе. Блажен ты, король, и папа несомненно улыбается, вспоминая твои добродетели и успешность твоих трудов. Он благословляет тебя, мысленно он с тобой и угадывает каждое твое желание — и, пс-моему, хорошо знает: власть — это то, что ты желал бы умножить. Ты будто писал ему в письмах, что малые пространства, подобно малым полям, рождают малую власть, обширные же дают и большее могущество. Ты писал, что стоишь за власть христианства; папа же заботится о правах и распространении святой веры, и я уверен, он поддержит просьбу, которую я приношу: возьми меч и с верным войском ступай на восток, в тот край, где шумит морской прибой, где Богу угодно было оставить следы язычества, дабы изгладить их в нужное время!

В появлении епископа и в речи его король Пршемысл усмотрел ответ на свои мечтания. В душе он, наверное, уже решился, но не спешил огласить свое обещание. Ибо папский легат, новоизбранный епископ Неаполитанский, только что прибывший в Прагу, привез пустые отговорки на запрос Пршемысла о разводе. Лишь после бесед с епископом Бруно и с самим гроссмейстером Тевтонского ордена объявил король крестовый поход.