Виктор Тихонов. Жизнь во имя хоккея - Дмитрий Федоров

И вот я легла в роддоме, а родить не получается. Долго рожала. Принимали роды молодые парни – стажёры. А я за сутки, что рожала, так наголодалась, что первым делом сказала: «Дайте что-нибудь поесть». И мне принесли холодную манную кашу. Я её проглотила с невероятным удовольствием, не меньшим, пожалуй, чем удовольствие взять новорожденного на руки. А потом говорю: «Скажите Виктору: сын».

Тогда УЗИ не было, заранее не определяли пол ребёнка в животе у матери. И я, кстати, и тогда, и сейчас считаю, что лучше не знать, кто родится. Кто бы ни родился – всё хорошо, всё счастье!

Когда меня привезли через неделю домой, родители были в Москве. Так всё совпало, они как раз вернулись из Оренбурга. Дома, когда я вошла, оказалось столько цветов, сколько у меня никогда в жизни в квартире не стояло. Даже в тазах, в которых стирали, – цветы. Даже в туалете – всё заставлено цветами.

Тогда считалось, если сын у спортсмена родился, это замечательно. Виктор, конечно, на седьмом небе. Но через пару дней начались проблемы. Я почувствовала необычайную слабость. Всего сорок восемь килограммов весила после родов. И молока у меня было мало. Хотя я кормила Ваську до десяти месяцев. Восемь раз болела грудницей. С кровью, с высокой температурой!

Нашли женщину, которая нам сцеживала и продавала молоко. Но она оказалась выпивающей. И Васька не спал, кричал из-за этого. Когда он стал взрослым, я ему об этом рассказала и спросила: «Ну, что ты орал по ночам-то? Выпивка не по душе пришлась?». А днём он спал. И, конечно, получалось, что Виктор жил совершенно без отдыха.

Помощи никакой – родители живут отдельно. Мама Виктора Анна Ивановна до самой пенсии работала. Учёба моя полетела под откос. Все сокурсники сдали госэкзамены, а я – с ребёночком. Но постепенно всё выправилось. И тут новое испытание!

Виктор иногда брал Ваську на хоккей. А он ведь совсем маленький – три годика. И застудил его. У сына начались невероятные отиты – боли в ушах. И так, и сяк лечили – на море мы его возили. Но всё повторялось, как только он переохлаждался. И только после того, как нашли врача в кремлёвской поликлинике и показали Василия, наступило избавление – удалили аденоиды.

Три года мук – сделали операцию, и всё встало на свои места. Потом я с грехом пополам сдала экзамены, но уже в ВЮЗИ – заочном институте. Никакого распределения у меня, естественно, не было, сама стала искать работу – материально нам тогда приходилось тяжеловато. Родители ведь нам сначала помогали, а потом, когда Васька в сад пошёл, прекратили. Это правильно, завела семью – привыкай к самостоятельности.

А сын рос – упрямый, с большущими щеками. Здоровый парень! И очень любил строить. Я всем говорила: «У меня строитель растет». Тогда же игрушек практически не было, но ему деревянные кубики разных цветов заменяли и машинки, и солдатиков. Я в кухне готовлю и слышу, как в комнате Васька мелодии выпевает, что-то мурлыкает. Прихожу – у него слюни висят от восторга: построены такие красивые здания из кубиков. Всегда удивлялась, настолько Васька творческий человек.

В три с половиной года его отдали в детский сад. Я – при деле. Появились какие-то дополнительные деньги. Пусть и небольшие, но всё-таки.

Правда, одно время приходил домой зарёванный. Его били. Виктор тогда был на сборах или в поездке, поэтому пришлось мне учить сына мужеству: «Сейчас я тебе покажу, как драться, и чтобы больше ко мне со слезами не приходил. Если к тебе кто-то лезет, если тебя обижают, берёшь ручку в кулак и ударяешь в нос».

Через пару дней ко мне – делегация родителей с плачущими детьми. Их всех Васька побил. Стыдно, конечно, зато с тех пор у нас никогда никаких проблем со слезами не возникало. Я его всё-таки пыталась воспитывать как мужика, без сантиментов, говорила: «Защищайся, давай сдачи, дерись».

Со школой тоже повезло. Виктор был как-то раз у Васьки на уроке в первом классе. У него преподавала заслуженная учительница, так у неё весь класс работал – все сорок пять минут внимательно, ни один дурака не валял. А домой она ничего не задавала, потому что в школе все успевали выполнять необходимые задания. Виктор в восторге вернулся с того урока – говорит: «Там все тянут руку, все хотят отвечать».

Васька однажды ответил… Пришёл домой с первой отметкой – принёс двойку. Но был такой счастливый! Как же – первая отметка. А потом всё хорошо пошло в учёбе.

Он гулял с ключом на шее. Пока я на работе, из школы возвращался, открывал дверь и чувствовал себя взрослым и самостоятельным. Конечно, я иногда пыталась сбежать пораньше с работы и помочь. Когда перешли на рабочую пятидневку, стало вообще полегче.

В те времена мы ездили отдыхать в Сочи, Старшему лейтенанту Тихонову давали путёвку, но – всего одну, чтобы, наверное, и от семьи отдохнул. Поэтому он с ребятами как-то договаривался: продавал путёвку, покупал билеты – и мы ехали втроём. Чтобы, как Виктор говорил, «Васька промыл нос на море». Снимали там хибару и шли на пляж. Рано утром надо было занимать места, днём приходилось долго стоять в очереди, чтобы поесть. Вспоминаю с таким удовольствием!

Когда Виктор уже работал в Риге, мы, по обыкновению, поехали летом в Сочи, и там Васька, играя с подружкой, упал с дерева – сломал ногу. В Ригу привезли сына с загипсованной ногой.

Васька пошёл в русскоязычную школу. Быстро попал в колею, освоился на новом месте. И хотя я работала на полставки и могла с ним проводить время, ему этого уже было не надо. Он подрос и пристроился к Виктору и к команде. Ходил на все тренировки – дворец-то построили неподалёку от нашего дома.

Виктор не заставлял его заниматься хоккеем, потому что видел – большого хоккеиста из него не получится. Василий тоже не заблуждался относительно своего уровня. Он даже и не мечтал о том, чтобы стать звездой.

Ему было лет двенадцать. Он всё время находился с хоккеистами. Виктор подпускал его к тренировкам – не только на льду, но и на земле. Поэтому он был такой здоровый, рано возмужавший. Вася рано полюбил хоккей, но не бредил им. Правильно оценивал свои возможности.

После школы сын поступил в институт физкультуры – там же, в Риге. Окончил его, да так, что привлекли в аспирантуру. Но – не пошло у него. И не готов был, и, видимо, не хотел. Как раз в это время он выступал за вторую команду – за «Латвияс Берзс». Получал там деньги – большие, побольше, чем я получала как юрисконсульт.

С аспирантурой у него не сложилось, и возник повод для серьёзного разговора. Разговор состоялся без Виктора. Я сказала примерно следующее: «Вася, вот ты окончил институт – ты преподаватель физкультуры. Ты можешь или в школе преподавать, или тренировать какую-нибудь детскую команду. Но как тренер ты пока никто. И вообще никто, потому что ничего не умеешь делать из того, что умеет делать твой отец. Отец добился успеха, но это вовсе не значит, что ты станешь таким же тренером. Успех родителей в спорте, как правило, не повторяется. Поэтому выбирай, чем тебе заниматься – или ты в школе, или ты на тренерской работе. Но тогда начинать нужно с самого маленького возраста».