Перекрестный огонь - Миюки Миябэ

И она бросилась бежать. Макихара даже не сразу сообразил, что она побежала вовсе не туда, где раздавались голоса людей, спешащих на помощь, нет, она побежала прочь.

— Когда я пришел в себя, она уже скрылась, — сказал молодой человек. Создавалось впечатление, что он до сих пор видит отпечатки ее следов, — так точно следовал его взгляд по тому пути, по которому скрылась эта девочка двадцать лет назад. — Затем появились взрослые и вызвали «скорую». Подъехала полиция, прибежали мои родители… — Макихара отвел взгляд от того давнего пути, по которому убежала девочка, и повернулся к Тикако. Его лицо исказилось. — По-моему, вначале родители заподозрили, что я спятил.

— Почему?

— Я все время твердил: «Девочка подожгла Цутому, девочка сожгла Цутому, надо найти эту девочку» — и не мог успокоиться.

— А люди, прибежавшие на помощь, ее не видели?

— Нет, не успели.

— Но вы ее видели. И слышали, как она сказала: «Мне очень жаль, что я сожгла его».

— Да.

— Взрослые не поверили вам?

Макихара слегка вздернул подбородок:

— Восемьдесят два процента тела Цутому покрывали ожоги третьей степени. Причем не только кожу — обожжены были и пищевод, и дыхательное горло. Его тело выглядело так, будто он совершил акт самосожжения. Но было одно отличие…

— Не было ни следа катализатора? — подхватила Тикако. — Похоже на то, с чем мы имеем дело сейчас.

Молодой человек кивнул:

— Никаких следов бензина или керосина на теле. На нем были хлопчатобумажные джинсы, белье и акриловый свитер, но они почти не пострадали, по крайней мере меньше, чем его тело. — Макихара тряхнул головой, словно приходя в себя и обнаруживая, что они стоят на холодном ветру, и стянул воротник вокруг шеи. — Общее мнение сводилось к следующему: никаких следов катализатора, а без этого тело даже такого малыша невозможно настолько опалить, не использовав мощного огнемета. Несчастный подросток уверяет, что это совершила девочка одних лет с погибшим братом и что он слышал, как она сказала: «Мне очень жаль», а потом в слезах убежала с места происшествия. Это ужасно, что на его глазах сгорел брат, и он просто сошел с ума.

— Но ведь они должны были хотя бы попытаться найти девочку. Они пытались? — спросила Тикако. — Во-первых, она свидетель. Кроме того, она произнесла очень важную фразу: «Я просила его оставить меня в покое, но он продолжал дразниться». Вы же говорите, что, даже с вашей точки зрения, с точки зрения старшего брата, он был сущим бесенком. Девочка могла учиться вместе с ним и вполне могла натерпеться от него. Вот она — умышленно или ненароком — и сожгла его. — Изо рта Тикако шел пар от дыхания, но она с негодованием развивала свою мысль: — Она прячется под горкой. Цутому бежит и собирается пробраться туда же. Тут он замечает ее. Цутому удивляется и недоумевает: «Что она-то здесь делает?» Если он всегда дразнил ее… Словом, он останавливается. Что-то ей говорит. И в следующий миг — он в огне. Вероятность того, что девочка могла что-то знать, сто процентов!

Тикако ожидала, как на это откликнется Макихара, но по его лицу с закрытыми глазами трудно было судить.

— Они попытались вести расследование, — тихо сказал он. — Искали девочку возраста Цутому. Предъявляли мне множество фотографий девочек из школы Цутому и из других школ. Но ее там не оказалось. Ни на одной фотографии не было девочки, которую я видел на месте происшествия. Может, я в конце концов запутался, потому что фотографий было слишком много, но в любом случае я не опознал ее. Понятно, какие последовали выводы: «Ах, значит, этой таинственной девочки среди них нет? Скорее всего, ее и вовсе не существовало. Вообще, рассказ уж больно чудной. Девочка просит прощения за то, что сожгла его брата? Ну да, конечно. Девочка разгуливает по парку с огнеметом? Чтобы испепелить обидчика на месте? Нет уж, увольте. Это просто бред, да и только». — Макихара произносил все это таким тоном, словно зачитывал программу мероприятия, на которое идти не собирался. — Я предполагал, что они рассуждали примерно так, но поделать с этим ничего не мог. Даже родители поверили, что я просто помешался от горя. Потом все решили, что я лгу. Учителя, полиция, пожарные. Они так и сказали моим родителям. Родители, понятное дело, в шоке: «Как! Наш сын лжет? Выдумывает? Но он такой уравновешенный мальчик. Такой не по возрасту зрелый. С чего бы ему вдруг выдумывать такую дикую историю, да еще настаивать на ней?» Все это свелось к предсказуемому выводу.

— Они заподозрили вас в том, что это вы сожгли брата? — пришла на помощь Тикако, не желая, чтобы он сам произнес мучительные для него слова.

— Да, — немного помедлив, сказал Макихара.

Теперь из его рта тоже вырывалось облачко пара. За все время рассказа его дыхание было почти незаметно, словно температура тела понизилась настолько, что едва ли не выравнялась с холодным воздухом, а теперь возвращалась к норме. Тикако подумала, что, рассказывая о гибели брата, молодой человек словно сам умирал в это время, а теперь медленно возвращался к жизни.

— После гибели Цутому отец с мачехой больше никогда не смеялись, — сказал Макихара. — Наверное, они почувствовали бы себя предателями, если бы я сделал или рассказал что-нибудь забавное, что вызвало бы смех.

Тикако задумалась о женщине, которая так ревностно оберегала психику пасынка, что с собственным сыном обращалась круче, чем следовало бы. Ее ребенок погиб, и ей пришлось жить с пасынком, которого подозревали в убийстве мальчика. Как она справлялась с этим, сохраняя семью?

— Я перешел в школу-пансионат, стал жить в общежитии, а не дома. Домой не ездил даже на каникулы. Тяжело было, обидно и горько.

— Так ваши родители…

— Отец умер, когда мне исполнилось двадцать пять. У него случился инсульт, и он так и не пришел в сознание. До того мы не виделись десять лет, и было поздно что-либо изменить. И поговорить нельзя было. Мачеха… — Макихара ненадолго умолк. — После похорон отца у нас состоялся разговор. Мы ведь могли больше никогда в жизни не встретиться, поэтому я попросил ее высказать все, что наболело.

— И что она сказала? — участливо спросила Тикако.

Наверное, ему не требовалось усилия, чтобы вспомнить ее слова, — они навсегда врезались в его память. Но он все же помедлил, может собираясь с духом:

— Она спросила меня: «Ты стал полицейским, чтобы искупить то, что ты тогда совершил?»

Тикако молчала.

— Я ответил «нет». Нет, потому что я не совершал того, о чем она думает. Больше ей не нашлось что сказать.

15

Вечером, сидя в теплой ванне, Тикако снова и снова прокручивала в уме то, о чем ей рассказал в парке Макихара.

«Это было не обычное пламя. Мой брат загорелся очень странным образом».

Пирокинез. Всю свою молодость он потратил на поиски объяснения этого явления. Он рассказал ей, какие прочитал книги, с какими общался людьми, о чем они рассказывали ему сами и что он выспрашивал у них. Это был далекий от Тикако мир, но она не сомневалась в искренности Макихары. Правда, были моменты, когда ей казалось, что между искренностью и безумием пролегает опасно размытая грань.

Люди с пирокинетическими способностями редко, но встречаются. В сумерках, в тени под горкой в парке…

«Допускаю, что вы не верите в это. Но ведь это редкая возможность. Взгляните на Каори сквозь призму этого явления. Ей явно присуща эта способность. Я убежден на все сто процентов. Понаблюдайте за Каори Курата, детектив Исидзу, и вы перестанете посмеиваться над тем, о чем я вам говорю».

Ребенок, способный разжечь огонь, достаточно сильный, чтобы испепелить человека, и без каких бы то ни было специальных средств?

Тикако покачала головой.

Брат погиб самым ужасным образом, и это трагическое событие повлияло на всю дальнейшую жизнь Макихары. Он не смог освободиться от этого, словно его влекла за собой тень погибшего.

Пирокинез?

Чушь какая-то!

Девочка из-под детской горки поджигает братишку Макихары?

Чушь какая-то!

Ладно, истолкуем сомнение в пользу обвиняемого. Допустим, пирокинез существует. Допустим, двадцать лет назад в парке оказалась неизвестная девочка, обладающая пирокинетическими способностями. Почему она сожгла ребенка? Он дразнил ее? Угрожал ей? В любом случае она просто бросила бы в него горсть песка. Она закричала бы, позвала на помощь. Какой бы огневой мощью она ни обладала, не было необходимости подвергать его сожжению.

«Я просила его оставить меня в покое, но он продолжал дразниться. Мне очень-очень жаль, что я подожгла его. Очень-очень жаль…»

Именно так она выразилась? Как-то уж очень надуманно звучит. Даже ребенку должно быть ясно, что такое наказание не соответствует вине. А если она сделала это умышленно, то почему сожалела?

Фантастика какая-то! Такого не может быть.