Послания - Иван IV Грозный

IV против «Избранной рады». Во всяком случае, казни бояр царь рассматривал и как возмездие за гибель Анастасии.

[9] Начиная с 60-х гг. Иван IV неоднократно обвинял своих противников в попытках посадить на престол Владимира Андреевича Старицкого, в 1563 г. Владимир подвергся опале, в 1566 г. у него был отнят его удел, в 1569 г. он был убит с женой и детьми.

[10] Отец Владимира, Андрей Старицкий, был четвертым сыном Ивана III.

[11] По смерти Елены Глинской жена Андрея Старицкого и его сын Владимир были в декабре 1540 г. (в правление Бельских) освобождены.

[12] Во время похода 1577 г. на Двину ряд городов (Режица, Двинск и др.) сдались добровольно.

[13] Наибольшее сопротивление Ивану IV оказал город Венден (Кесь, Цесис); гарнизон, не желая сдаваться, взорвал себя вместе с крепостью.

[14] Иван IV вспомнил этот город в связи с тем, что из него Курбский написал царю свое Первое послание.

Послание Яну Ходкевичу[3] (1577)

Такая грамота послана от государя из Владимирца [Вольмера] к пану Яну Еронимовичу с князем Александром Полубенским[1]

Божьей [следует перечисление атрибутов] милостью, мы, великий государь, царь и великий князь Иван Васильевич всея Руси [следует полный титул], шлем наше слово пану государя Стефана [следует титул] Яну Еронимовичу Ходкевичу, графу на Шклове и Мыши, пану Виленскому, старосте Жмудскому, маршалку земскому великого княжества Литовского, старосте Ковенскому и правителю Плотельскому и Тельшовскому[2].

Муж храбрый, высокомудрый и почтенный, достоин ты быть первым среди своего рода и начальствовать! Издавна ведь я слышал о доблести твоей, и дивился ей, и хвалил тебя, и стремился показать тебе мою любовь и милость во многих и различных случаях. Мне не пришлось сделать это, когда ты во время отсутствия короля писал к нам через Ливонскую землю[3], ныне же по благоволению Божьему пришло то время, о котором говорил апостол Павел: «Во время благоприятное послушал тебя, в день спасения помог тебе: вот ныне время благоприятное, ныне день спасения, и никакого нигде нет препятствия»; поэтому и пишу тебе.

Божьей милостью с крестоносной хоругвию ходили мы очищать и оберегать свою вотчину и ныне с помощью всемогущей Божьей десницы и силою животворящего креста вся вотчина, Ливонская земля, оказалась под нашей властью. А ты назывался администратором и гетманом Ливонской земли, а теперь ты этого лишился; так ты бы, муж благоразумный и храбрый, этому не удивлялся, ибо Бог дает власть тому, кому хочет. А это ведь было звание, достойное государя, и тебе то не подобало (ты из рода великих панов, и поэтому мы, чтобы доставить тебе удовольствие, называем тебя графом, хотя это также тебе не подобает). А убытка ты здесь никакого не понес, потому что было у тебя только название, и огорчаться тебе из-за этого не стоит, ибо название – вещь мимолетная, а не постоянная. Слышал я о твоем благоразумии и храбрости во время сражения под Улой и восхищался, как ты доблестно там действовал[4]; а вот в Ливонскую землю вступил ты напрасно. И поэтому обращаюсь к твоему благоразумию; ибо сказано: «Покажи премудрому его вину и мудрее станет, объясни праведному и сумеет постигнуть». Вот почему тебе, премудрому человеку, не должно из-за этого смущаться и, отказавшись от смущения, следует озаботиться об установлении мира между христианами. И указали бы вы государю вашему Стефану, королю польскому, чтобы он не воевал с нашей вотчиной, Ливонской землей, и ничем ее не задевал. Также и ты не проявлял бы досады. А нехороша пословица: «отними у того, у кого уже отнято», – из-за нее-то и происходит зло[5]. Будь и ты в добром здоровии, а вотчине нашей, Ливонской земле, никакого вреда не причиняй.

А больше вам не следует говорить те слова, которые вы говорили в Полоцке: что там не наша земля, где ноги нашего коня не стояли; ведь теперь в нашей вотчине, Ливонской земле, во многих областях нет такого места, где бы не только ноги нашего коня, но и наши ноги не были, нет и такой воды в водах и озерах, которой бы мы не пили, но все это по Божьей воле оказалось под ногами наших коней и под нашим господством[6]. Также вам не следует говорить, что мы вопреки перемирию вступили в Ливонскую землю, ибо слова эти лживы. Никогда мы не говорили о мире с Ливонской землей, а Литовской земли мы в нынешнем своем походе ничем не задели и не оскорбили. И ты бы сам говорил своему государю, а также братии своей, панам вашей рады и совместно со своей братьей, с панами рады говорил бы своему государю королю Стефану, чтобы ваш государь незамедлительно слал к нам своих послов, а мы хотим достойным образом заключить с ним мир и установить дружеские отношения. А он бы нас за это отблагодарил, ибо без такой благодарности братство между нами установиться не может[7].

Писано в нашей вотчине, в Ливонской земле, в городе Вольмере, в 7086 году, 12 сентября [12 сентября 1577 г.], на 43-й год нашего государства, на 31-й год нашего Российского царства, 25-й год – Казанского, 24-й год – Астраханского.

Комментарии

[1] Судьба Полубенского во время событий 1577 г. во многих отношениях не ясна. Можно считать несомненным, что Полубенский еще до прихода русских войск был взят в плен самими жителями города Вольмара и выдан Магнусу [об этом говорят совпадающие сообщения Б. Рюссова (Хроника, Прибалт. сб., т. III, стр. 271) и самого Полубенского в его дневнике (стр. 132); сообщением последнего устраняются сомнения на этот счет В. Новодворского (Борьба за Ливонию между Москвой и Речью Посполитой, СПб., 1904, стр. 58–59, прим. 2)]; но когда это произошло – не ясно; дата самого Полубенского [28 июня(?)], как и последующие даты его дневника (напр. дата первой беседы с царем – 1 августа) явно перепутаны (может быть, сознательно). Во всяком случае, 28 августа, когда царь готовился к взятию Вольмара, он не знал, где Полубенский, и очень беспокоился о его судьбе (см.: Ливонский поход, Военный журнал, 1853, V, стр. 105–108); в начале сентября Полубенский, несомненно, уже был в руках русских. О пребывании царя в Вольмаре 12 сентября (дата комментируемого послания) в других источниках ничего не сообщается; по словам Полубенского, 11 и 15 сентября царь сообщил ему, что он дарует ему жизнь и перешлет с ним письма. Вместе с посланием Яну Ходкевичу, главнокомандующему польскими силами в Ливонии, царь отправил