Жизнь не сможет навредить мне - Дэвид Гоггинс

третьему заходу я знал, что может выдержать человеческое тело. Я знал, что могу выдержать я, и питался этим. В то же время мои ноги чувствовали себя неважно, а колено ныло с первого дня. С болью я мог справиться еще как минимум пару дней, но мысль о травме пришлось выкинуть из головы. Я ушла в темное место, где были только я и боль и страдания. Я не обращал внимания ни на одноклассников, ни на инструкторов. Я стал настоящим пещерным человеком. Я был готов умереть, чтобы пройти через это.

Я был не единственным. Поздно вечером в среду, когда до конца Адской недели оставалось тридцать шесть часов, в классе 235 произошла трагедия. Мы были в бассейне для эволюции под названием "гусеничный заплыв", в котором каждая команда лодки плыла на спине, сцепив ноги вокруг туловища, цепочкой. Чтобы плыть, мы должны были согласованно использовать руки.

Мы собрались у бассейна. Оставалось всего двадцать шесть человек, и одного из них звали Джон Скоп. Мистер Скоп был образцовым человеком ростом 182 см и весом 225 фунтов, но он был болен после прорыва и всю неделю то и дело попадал в медпункт. Пока двадцать пять человек из нас стояли на палубе бассейна, опухшие, потрепанные и кровоточащие, он сидел на лестнице у бассейна и бил молотком от холода. Казалось, он замерз, но от его кожи исходили волны тепла. Его тело было как радиатор, работающий на полную мощность. Я чувствовал его на расстоянии десяти футов.

Я перенес двойную пневмонию во время своей первой "адской недели" и знал, как это выглядит и ощущается. Его альвеолы, или воздушные мешочки, заполнялись жидкостью. Он не мог их очистить, поэтому с трудом дышал, что усугубляло его проблему. Когда пневмония не контролируется, она может привести к отеку легких, который может быть смертельно опасным, а он был уже на полпути к этому.

Конечно, во время плавания гусеницей его ноги затекли, и он бросился на дно бассейна, как кукла, набитая свинцом. Два инструктора прыгнули за ним, и дальше начался хаос. Они приказали нам выйти из воды и выстроили нас вдоль ограждения спиной к бассейну, пока медики пытались привести мистера Скопа в чувство. Мы все слышали и понимали, что его шансы уменьшаются. Через пять минут он все еще не дышал, и нам приказали уйти в раздевалку. Мистера Скопа отвезли в больницу, а нам сказали бежать обратно в класс BUD/S. Мы еще не знали об этом, но "Адская неделя" уже закончилась. Через несколько минут вошел SBG и холодно сообщил новости.

"Мистер Скоп мертв, - сказал он. Он оглядел комнату. Его слова стали общим ударом для людей, которые и так были на острие ножа после почти недели без сна и облегчения. СБГ это не волновало. "Это мир, в котором вы живете. Он не первый и не последний, кто умирает на вашем поприще". Он посмотрел на соседа мистера Скопа и сказал: "Мистер Мур, не украдите ничего из его вещей". Затем он вышел из комнаты, как будто это был просто другой день.

Я разрывался между горем, тошнотой и облегчением. Мне было грустно и тошно от того, что мистер Скоп умер, но мы все испытывали облегчение от того, что пережили Адскую неделю, к тому же то, как SBG справился с этим, было прямолинейным, без глупостей, и я помню, как подумал, что если бы все "морские котики" были такими, как он, то этот мир определенно был бы для меня. Поговорим о смешанных эмоциях.

Большинство гражданских не понимают, что для выполнения работы, которой нас обучали, нужен определенный уровень бессердечия. Чтобы жить в жестоком мире, нужно принять хладнокровные истины. Я не говорю, что это хорошо. Я не обязательно горжусь этим. Но спецназ - это жестокий мир, и он требует жестокого ума.

Адская неделя закончилась на тридцать шесть часов раньше срока. На "Гриндере" не было ни пиццы, ни церемонии вручения коричневых рубашек, но двадцать пять человек из 156 возможных справились с задачей. И снова я был одним из немногих, и снова я был распухшим, как тесто из "Пиллсбери", и на костылях, а впереди еще двадцать одна неделя тренировок. Моя коленная чашечка была цела, но обе голени были исколоты небольшими переломами. Дальше - хуже. Инструкторы были раздражены, потому что их заставили досрочно объявить Адскую неделю, и они закончили ее всего через сорок восемь часов. По всем возможным показателям мои шансы на окончание школы снова выглядели плачевно. Когда я двигал лодыжкой, мои голени активировались, и я чувствовал жгучую боль, что было огромной проблемой, потому что обычная неделя в BUD/S требует до шестидесяти миль бега. Представьте себе, как это сделать с двумя сломанными голенями.

Большинство ребят из класса 235 жили на базе в Командовании специальных боевых действий ВМС в Коронадо. Я жил примерно в двадцати милях от них в однокомнатной квартире стоимостью 700 долларов в месяц с плесенью в Чула-Висте, которую делил с беременной женой и падчерицей. После того как она забеременела, мы с Пэм снова поженились, я взял в кредит новую Honda Passport, из-за чего влез в долги примерно на 60 000 долларов, и мы втроем отправились из Индианы в Сан-Диего, чтобы создать новую семью. Я только что второй раз за календарный год прошел "Адскую неделю", а она должна была родить нашего ребенка как раз к выпускному, но ни в моей голове, ни в моей душе не было счастья. Да и как оно могло быть? Мы жили в дырявом доме, который находился на грани доступности, а мое тело снова было сломано. Если бы я не справилась, то не смогла бы позволить себе даже снять жилье, пришлось бы начинать все сначала и искать новую работу. Я не мог и не хотел этого допустить.

В ночь перед тем, как Первая фаза вновь набрала силу, я побрился налысо и вгляделся в свое отражение. Почти два года подряд я доводил боль до крайности и возвращался за новым. Я добивался успеха, но потом был заживо похоронен в провале. В ту ночь единственное, что позволило мне продолжать двигаться вперед, - это осознание того, что все, через что я прошел, помогло мне ожесточить разум. Вопрос был в том, насколько толстой была эта мозоль? Сколько боли может выдержать один человек? Смогу ли я бежать на сломанных ногах?

На следующее утро я проснулся в 3:30 и поехал на базу. Прихрамывая,