Экстренный случай - Майкл Крайтон

Этот парень явно был готов идти напролом. Я глубоко вздохнул и спросил:

– Ну а второй путь?

– Продолжение первого, но уже в зале суда. Совершенно ясно, что самое главное в этом деле – взаимоотношения между Карен, миссис Рэнделл и доктором Ли. Обвинение опирается на показания миссис Рэнделл, и мы должны доказать, что она не заслуживает доверия. Разгромить ее, добиться, чтобы присяжные не поверили ни единому ее слову. Затем мы подробно разберем поведение Карен и покажем, что она была за человек. Закоренелая наркоманка, распущенная, патологически лживая девица. Мы должны убедить присяжных, что достоверность высказываний Карен весьма и весьма сомнительна. Мы можем доказать, что Питер Рэнделл дважды выскабливал Карен и что третий аборт, скорее всего, тоже был сделан им.

– Я уверен, что это не так, – возразил я.

– Возможно, – согласился Уилсон. – Но это несущественно.

– Почему?

– Потому что Питера Рэнделла никто не судит. Суд грозит доктору Ли, и мы обязаны сделать все возможное для его освобождения.

Я смерил Уилсона взглядом:

– Не хотел бы я встретиться с вами в темном переулке.

Он тускло улыбнулся:

– Вам не нравятся мои методы?

– Откровенно говоря, нет.

– Мне тоже, – сказал Уилсон. – Но закон вынуждает нас действовать именно так. В системе «врач – больной» закон очень часто направлен против врача, примеров тому множество. Не далее как в прошлом году один стажер в Горли обследовал тазовые органы и прямую кишку пациентки. По крайней мере, так он утверждал. А женщина заявила, что парень изнасиловал ее. Свидетелей не было, потому что осмотр проходил в отсутствие медсестры. Заявительница трижды лечилась от паранойи и шизофрении, но это не помешало ей выиграть дело, и незадачливый стажер был изгнан из медицины.

– И все-таки я вас не понимаю.

– Взгляните на это с позиции чистого разума, – посоветовал мне Уилсон. – Закон предельно ясен. Правильный это закон или нет – другой вопрос. Но он предлагает обвинению и защите определенные трафареты, определенный образ действий в создавшемся положении. Увы, и обвинение, и защита в конце концов неизбежно сведутся к взаимному поношению. Обвинение не пожалеет усилий, чтобы опорочить Ли, а мы, защита, будем пытаться опорочить покойную, миссис Рэнделл и Питера Рэнделла. У обвинения есть одно преимущество. Бостонские присяжные очень не любят подпольных акушеров. А преимущество защиты заключается в том, что бостонские присяжные втайне жаждут увидеть почтенное семейство опозоренным.

– Мерзость, – сказал я.

Уилсон кивнул:

– И еще какая.

– А нельзя ли придумать еще что-нибудь?

– Конечно, можно, – ответил Уилсон. – Найти истинного виновника.

– Когда состоится суд?

– Предварительное слушание назначено на следующей неделе.

– А разбирательство?

– Недели через две. Дело понемногу приобретает статус громкого. Конечно, это только мои домыслы, но как знать.

– Рэнделл жмет на рычаги.

Уилсон кивнул.

– А что будет, если виновника не найдут до начала процесса?

Уилсон грустно улыбнулся.

– Мой отец был священником в Роли. Это в Северной Каролине. Никто из тамошних жителей не умел ни читать, ни писать. Только мой отец. Он был заядлым книгочеем, и однажды я спросил его: а все эти писатели – Китс, Шелли и прочие, они белые? Отец ответил: да. Тогда я спросил, доводилось ли ему читать книжки, написанные цветными. Он сказал: нет. – Уилсон потер пальцами лоб, на миг спрятав глаза за ладонями. – Тем не менее он был баптистским проповедником. И очень строгим человеком. Верил в гнев божий. В громы небесные, поражающие грешников, в геенну огненную и вечное проклятие, в добро и зло.

– А вы верите?

– Я, – ответил Уилсон, – верю в то, что огонь побеждает огонь.

– Но всегда ли это праведный огонь?

– Нет, но он всегда испепеляет, и от него нет спасения.

– И вы верите в победу?

Уилсон провел пальцем по шраму на шее:

– Да.

– Даже если она не делает вам чести?

– Честь – в самой победе.

– Вы так полагаете?

Несколько секунд он молча разглядывал меня, потом спросил:

– Почему вы так рьяно защищаете Рэнделлов?

– Я их вовсе не защищаю.

– Вас послушать…

– Я лишь делаю то, чего ждет от меня Арт.

– Арт хочет выйти на волю, – сказал Уилсон. – Я уже говорил вам, что смогу вытащить его. Сейчас он – горячая картофелина. Вы не найдете в Бостоне ни одного желающего притронуться к нему. Но я уверяю вас, что сумею вызволить доктора Ли из тюрьмы.

– Пустив в ход грязные методы.

– Да, черт возьми, грязные. Не тешьте себя иллюзиями, мы не в крокет играем. – Он осушил свой бокал. – А как вы поступили бы на моем месте, Берри?

– Подождал бы, – ответил я.

– Чего?

– Пока не найдут истинного виновника.

– А если его вообще не найдут?

Я покачал головой.

– Не знаю…

– То-то и оно. Подумайте головой, – посоветовал он мне и был таков.

7

Уилсон изрядно разозлил меня, но и снабдил обильной пищей для размышлений. Я поехал домой, бросил в стакан пару кубиков льда, залил их водкой и устроился в кресле, чтобы еще раз спокойно все обмозговать. Вспоминая свои разговоры с разными людьми, я понял, что не задал им несколько важных вопросов. В деле еще оставались белые пятна, причем весьма обширные. Что делала Карен воскресным вечером, когда укатила на машине Питера? Что она сказала миссис Рэнделл на следующее утро? Вернула ли Питеру машину (которая теперь угнана)? Если вернула, то когда?

Выпив водки, я почувствовал, что успокаиваюсь. Я слишком суетился. Слишком часто выходил из себя. Обращал на людей гораздо больше внимания, чем на получаемые от них сведения. Люди застили мне факты.

Отныне и впредь надо быть осмотрительнее.

Зазвонил телефон, я снял трубку. Подавляя дрожь в голосе, Джудит сказала:

– Я у Ли. Пожалуй, тебе стоит прийти сюда.

– А что такое?

– Перед домом собрались какие-то люди. Их тут целая толпа, топчутся на лужайке.

– Сейчас буду, – сказал я. Схватив куртку, я бросился к машине, но остановился на полпути, напомнив себе, что надо быть осмотрительнее.

Я вернулся в дом и, позвонив в отдел городских новостей «Бостон-глоб», сообщил о сборище у дома Ли. Я старался говорить с придыханием и подпустил мелодраматических ноток. Теперь они уж наверняка приедут.

Сев в машину, я помчался к Ли. На лужайке догорал деревянный крест. Неподалеку стояла патрульная машина, а перед домом толпились люди, главным образом, растерянные соседи и их отпрыски. Небо только-только начало темнеть, дым от тлеющего креста ровным столбом поднимался вверх.

Я протиснулся сквозь толпу. Все окна были разбиты, из дома доносился плач. На крыльце меня остановил полицейский.

– Кто вы такой?

– Доктор Берри. В доме находятся моя жена и дети.

Полицейский посторонился, и я поспешно юркнул в дверь.

Все наши собрались в гостиной. Бетти Ли плакала, Джудит возилась с детьми. Повсюду валялись осколки стекла. У двоих малышей были глубокие, но, к счастью, неопасные порезы. С Бетти беседовал полицейский, но без особого успеха, потому что миссис Ли, будто заведенная, твердила:

– Мы просили защиты… Мы просили… Мы умоляли… Но вы не пришли…

– О, господи, мадам! – в сердцах воскликнул полицейский.

Я помог Джудит перевязать детей.

– Что тут случилось?

Полицейский резко повернулся ко мне.

– Вы кто такой?

– Врач.

– Ну, наконец-то, – буркнул он и опять занялся Бетти.

Джудит была бледна и подавлена.

– Это началось минут двадцать назад. Но угрожали нам весь день. Звонили, писали записки. А потом подъехали четыре машины, из них вылезли подростки, воткнули в землю крест, облили бензином и подожгли. Их было человек двадцать, и все орали: «Вперед, христианское воинство!» А потом увидели нас возле окон и принялись бросать камни. Это был какой-то кошмар!

– Как они выглядели? Как были одеты? На каких машинах приехали?

Джудит покачала головой.

– Это самое страшное. Юные, приличные на вид детишки. Будь это старые мракобесы, так и черт бы с ними, я хоть могла бы что-то понять. Но ведь подростки!

Мы перевязали малышей и увели их из гостиной.

– Покажи мне записки, – попросил я.

В этот миг в комнату вполз годовалый сынишка Арта и Бетти. Он улыбался и тихонько ворчал, пуская пузыри и явно намереваясь подобраться к блестящим осколкам стекла.

– Эй! – окликнул я стоявшего в дверях полицейского. – Хватайте его!

Полицейский лишь тупо смотрел на ребенка. Наконец до него дошло. Он поспешно наклонился и ухватил малыша за пухлую лодыжку.

– Поднимите его с пола, – продолжал я. – Да не бойтесь, не обидит он вас!

Легавый неохотно поднял мальчика, держа его на вытянутых руках, будто чумного. На физиономии стража порядка читалось презрение. Еще бы, отпрыск подпольного акушера.

Джудит пересекла засыпанную хрустящими под ногами стекляшками комнату и взяла малыша на руки. Мальчонке, разумеется, было невдомек, какие чувства испытывал к нему легавый, и он увлеченно теребил блестящие пуговицы, пуская слюни на синий мундир. Парню явно не понравилось, когда Джудит лишила его новой игрушки.