Хит сезона (сборник) - Светлана Алешина

Во-первых, ни у одного из депутатов не было личного счета ни в одном из тарасовских банков. Теоретически у них могли быть, конечно, счета и в Москве, и даже в Швейцарии, но это скорее уже фантастика. Меня интересовал местный уровень, да и Синицкий мог мне предложить только такую информацию.

Во-вторых, у родственников Семена Неведомского на счетах в общей сложности набралась какая-то жалкая сумма, о которой и говорить не стоило. Но это на сегодняшний день. Буквально четыре дня назад на счет кого-то из его семейного клана поступило двести тысяч рублей, которые через день были сняты и больше нигде не фигурировали. Они явно пошли на обеспечение «отрядов самбо» чем-нибудь необходимым – оружием или знаками отличия.

В-третьих, у кого-то из родственников Никанорова тоже появилась неплохая сумма в тот же день, что и у Неведомского. Но Никаноров стоил дешевле, и на счет его родственника перевели всего сто двадцать тысяч рублей. И они были сняты на следующий же день и больше не появлялись ни на одном из трех контролируемых им счетов, на которых хранилось по десять рублей.

Никаноров тоже, без всякого сомнения, получил взятку и тут же снял деньги, но сделал это по совершенно другим соображениям, чем Неведомский. Никаноров скорее всего не истратил еще ни копейки, а только перевел их в наличные и надежно спрятал… Он очень боится, что эта история выплывет наружу, и готов эти деньги отдать обратно, но прекрасно понимает, что теперь уже обратно их не возьмут. Ему остается только трястись от страха и ждать, что будет с ним дальше.

Геллера, как я уже сказала, в списке не было.

Его место занимал Михаил Запорный, конкурент и в то же время друг Геллера. Как это может быть в жизни таких людей, мне представить трудно, поскольку я хорошо помню глухую скрытую войну между геллеровской станцией «Радио-Т» и запорновской «Радио-колой». Каждая из станций выливала на соседку по волне потоки грязи, анекдотов из личной жизни их хозяев, вымышленного компромата и откровенных призывов не голосовать за хозяина конкурирующей станции.

Кончилось тем, что в Думу прошли оба и тут же стали большими друзьями. Но, судя по тому, что у генерала Синицкого кое-какие приоритеты в этом смысле выстроились, можно предположить, что Геллер сумел-таки раскопать на Запорного что-то действительно серьезное и сдал друга-конкурента ФСБ. Но та не спешит сама пачкать руки о депутатскую неприкосновенность, а ждет, когда Оля Бойкова вытащит из огня каштан голыми руками.

Может быть, еще и поэтому фигура Запорного меня совсем не заинтересовала, несмотря на то что у него была самая откровенная картина по поступлениям денег на счета родственников непосредственно перед днем голосования.

Среди тех четверых, с которыми разговаривала я, самым богатым оказался радикал-социалист Кондрашкин. На восемнадцати банковских счетах, принадлежащих его сородичам, мы с Кряжимским насчитали сумму, с которой он и в Америке считался бы далеко не бедным человеком и мог бы обеспечить сытую жизнь всем своим восемнадцати родственникам. Он брал нагло, но не сам, судя по рассказу его секретарши о срочных поездках накануне важного голосования. А это лишний раз подтверждало, что следить за ним не имеет никакого смысла.

И, наконец, совершенно особняком стоял Троянов. У него вообще не было родственников и ни одного банковского счета – тоже. Он был совершенно чист, если верить справке Синицкого. Но зачем-то генерал включил его фамилию в список. Если принять в расчет это соображение, а также то, что я сама видела и слышала, Троянов тоже брал, но брал только наличными. Причем много ему не давали, судя по его платежеспособности.

Я лишний раз убедилась в правильности своего выбора, и Сергей Иванович со мной полностью согласился.

Мы с Сергеем Ивановичем пили крепкий чай, поскольку я не могла после Маринкиного кофе пить ту бурду, которая получалась, когда его варил кто-то другой, и прикидывали, как лучше организовать слежку за Трояновым.

Сергей Иванович убеждал меня, что лучше всего не рисковать и не выпускать его из поля зрения ни на минуту. В Думе за Трояновым может следить он сам, поскольку к его присутствию в зале заседаний или в думских коридорах все привыкли за годы его работы политическим обозревателем. А за пределами Думы слежку можно поручить Виктору или мне, «усилив» меня, например, Ромкой.

Не скрою, второй вариант меня полностью устраивал хотя бы тем, что давал мне время просто пообщаться с Ромкой, но я возражала против слежки Кряжимским в помещении Думы, где невозможно спрятаться и осуществлять наблюдение тайно. Именно по этим мотивам деньги и не будут переданы Троянову в ее стенах. Это произойдет либо на улице, в укромном месте, либо у него дома. А это освобождает Сергея Ивановича от совершенно бессмысленного и даже вредного времяпрепровождения. Его голова пригодится для решения других проблем, и это будет наиболее рациональное использование имеющихся в нашем распоряжении сил.

Наш спор прервал Ромка, который буквально ворвался в редакцию с криком «Эврика!».

Мы с Сергеем Ивановичем вытаращили на него глаза. Какая еще к черту «эврика»?

Ромка посмотрел на нас, как на двух старых идиотов, и спросил:

– Вы что, не знаете, что это такое?

– Эх, молодой человек, – вздохнул Кряжимский, – если вспомнить, что я за свою жизнь знал…

– Но это же по-гречески «Нашел!» – сообщил нам Ромка взволнованно.

– Ну и что ты нашел, малыш? – спросила я.

– Марину вашу нашел! – выпалил Ромка.

Глава 7

– Где она? – в один голос воскликнули мы с Кряжимским.

– Сауна «Тропик» на окраине Заводского района, – сказал Ромка. – Да это, собственно, не я ее нашел, а мой друг Пашка. Он хотел в юридический поступать, но передумал и пошел со мной в художественное училище…

– Рома, давай про Марину, – сказала я. – Потом про Пашу расскажешь.

– Да про нее и рассказывать-то нечего, – пожал плечами Ромка. – Пашка же и не видел ее даже…

– Почему же ты кричал «Нашел! Нашел!»? – укоризненно спросила я его.

– Пашка, мне кажется, прав, – сказал Ромка. – Она скорее всего там. Или была там совсем недавно. Пашка много про нее расспрашивал, я рассказал ему все, что о ней знаю. Он уверен, что это она писала…

– Что писала? – спросила я. – Где?

– На стене, в одной из ванных комнат. Написано зубной пастой на кафеле. Четыре строчки. Пашка срисовал их – правда, там часть слов водой смылась…

– Давай листок! – потребовала я.

На выдранном из блокнота листе бумаги карандашом было нацарапано:

«Вот мысль…. Итог всего, что… Лишь тот, кем бой за жизнь… Жизнь и свободу заслужил».

– Это Маринка! – вздохнула я облегченно. Наконец-то мы напали на след!

– Позвольте, Оля! – вмешался Кряжимский. – Я от волнения что-то плохо соображаю. Почему ты уверена, что эти строчки написала именно Марина? Кстати, это что-то очень знакомое…

– Это слова Фауста! – воскликнула я. – А Гете – ее любимый писатель!

– Но не мог ли кто-нибудь другой случайно… – засомневался Кряжимский.

– Не мог! – отрезала я. – Если бы эти строки писал кто-нибудь другой, он обязательно написал бы их в гораздо более распространенном переводе Щепкиной-Куперник: «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой!» А Маринка не любит этот перевод, говорит, что там слишком много отсебятины и слишком мало Гете. Ей нравится пастернаковский «Фауст»: «Вот мысль, которой весь я предан, Итог всего, что ум скопил. Лишь тот, кем бой за жизнь изведан, Жизнь и свободу заслужил». Это могла написать только Маринка! Молодец, Ромка! И знаешь что? Пригласи своего друга Пашу прийти ко мне. Мне нравится его ход мыслей. Он же не знал Маринку и составил о ней представление только по твоим рассказам.

Ромке, по-моему, эта идея не очень понравилась – наверное, ревность слегка кольнула его неопытное сердечко, но он кивнул головой в знак согласия.

В тот же вечер мы отправились на окраину Заводского района в полном боевом составе: четверо бойцов Эдика, включая Виктора, который категорически отказался сидеть в редакции и ждать исхода операции, и я. Сергея Ивановича и Ромку я оставила в редакции, хотя Ромка и упрашивал меня взять его с собой. Но я проявила твердость и приказала ему охранять Сергея Ивановича: не дай бог, мол, еще его похитят.

Незачем Ромке лишний раз смотреть, как работают ребята Эдика. Он уже однажды это видел, и мне потом долго пришлось объяснять ему, что иногда у человека появляется право на жестокость.

Располагался «Тропик» не очень удобно для нас и для успеха задуманной нами операции. Всего метрах в ста от него находился контрольный пост ГИБДД, последний в черте города с этой стороны Тарасова. А это значило, что всю операцию нужно было проводить без шума, без стрельбы и криков. Иначе с поста тут же сообщат в райотдел и через три минуты в «Тропик» примчатся машины патрульно-постовой службы.