Влюбленная Пион - Лиза Си

— Нет, я...

— Вы же знаете, что положено делать в таких случа­ях, — твердо произнесла Шао. Как это похоже на нее: она уповала на традиции, чтобы облегчить горе моей матери. — Это долг отца. А ну-ка дайте ее мне. Уви­дев, что мама и не думает ей подчиняться, она добави­ла: — Вы же знаете, что я права.

Мама безвольно отдала дощечку Шао. Та вышла из комнаты, а мама спрятала голову под одеяло и опять зап­лакала. Я последовала за моей старой кормилицей. Она прошла в кладовку в задней части дома. Я беспомощно наблюдала за тем, как она засунула дощечку на верхнюю полку, спрятав ее за банку с маринованной репой.

— Слишком много огорчений для хозяйки, проворчала она, а потом сплюнула, словно стараясь изба­виться от дурного привкуса во рту. — Никто не захочет смотреть на эту уродливую вещь.

Я не смогла войти в табличку, потому что на ней не поставили точку, и та часть моей души, которая должна была там находиться, присоединилась ко мне на Наблю­дательной террасе.

Наблюдательная терраса потерянных душ

Я не могла покинуть Наблюдательную террасу и потому у меня не было возможности молить о снисхождении перед последними судьями. Прохо­дили дни, и я обнаружила, что у меня остались те же потребности и желания, что и в те дни, когда я была жива. Смерть не приглушила мои эмоции, а усилила их. Семь чувств, которые терзают людей на земле, — желание, горе, страх, ревность, ненависть, радость и любовь — пе­ренеслись со мной в загробный мир. Эти наследствен­ные чувства были сильнее и долговечнее, чем все сущее во Вселенной. Они были могущественнее жизни, долго­вечнее смерти. Чувства имели больше власти, чем веле­ния богов. Они омывали нас, словно бесконечный поток. Я раскачивалась на этих волнах, и не было чувства нестер­пимее, чем мое горе при мысли о потерянной жизни.

Я скучала по родному дому. Мне не хватало запахов имбиря, зеленого чая, жасмина, летнего дождя. Много месяцев у меня не было аппетита, а теперь я мечтала о корнях лотоса в сладком соевом соусе, заготовленной впрок утке, крабах из озера, прозрачных креветках.

Я вспоминала пение соловьев, веселые разговоры жен­щин во внутренних покоях, плеск волн, которые разби­ваются о берег. Мне хотелось почувствовать прикосно­вение шелка к моей коже, теплого ветерка, ворвавшего­ся в окно моей спальни. Я пыталась вдохнуть запах бу­маги и туши. Я скучала по книгам. Я жаждала погру­зиться в их страницы и оказаться в другом мире. Но боль­ше всего я тосковала по своей семье.

Каждый день я свешивалась с балюстрады, чтобы увидеть своих родственников. Я наблюдала за тем, как мама, тети, кузины и наложницы возвращались к обыч­ной жизни. Я радовалась, когда приезжал папа. Днем он встречался с молодыми мужчинами в красивых пла­тьях в зале Изысканной Роскоши, а вечером пил чай вместе с мамой. Но они никогда не говорили обо мне. Мама не упоминала о том, что она не поставила точку на моей дощечке, потому что думала, что это сделал папа. А он не заговаривал об этом, потому что был уве­рен, что она выполнила свой долг. Итак, отец не соби­рался больше звать Жэня, чтобы он завершил ритуал. Кто-то должен был сделать это, дабы я могла упокоить­ся, но никто не подозревал, что в этом есть необходи­мость, поскольку моя дощечка была спрятана. Если никто ее не найдет, я останусь здесь навечно. Мне было страшно даже подумать об этом, но я успокаивала себя тем, что губернатор Ду тоже уехал сразу после смерти Линян, забыв поставить точку на ее дощечке. Наши ис­тории были так похожи. Значит, я тоже воскресну бла­годаря силе истинной любви.

Я стала разыскивать дом У Жэня. Наконец, после бес­численных попыток, я обежала взглядом поверхность

Западного озера, пропустила остров Уединения и стала рассматривать северный берег. Я заметила храм, чьи фа­келы так ярко горели в ночь, когда мы видели представ­ление оперы. А там уже было недалеко до дома семьи У.

Я была нефритовой девой, которая должна была вый­ти замуж за золотого юношу. Это значило, что положе­ние и благосостояние наших семей одинаково высоки, но в усадьбе семьи У было всего несколько дворов и бе­седок. Там жило лишь сто двадцать пальцев. Старший брат У Жэня занял пост в отдаленной провинции. Его жена и дочь последовали за ним, и теперь в доме У жили только Жэнь, его мать и десять слуг. Была ли я разочаро­вана? Нет. Я была влюблена и видела только то, что хо­тела видеть: дом был небольшим, но элегантным. Глав­ные двери были выкрашены киноварью. Зеленый цвет черепичной крыши прекрасно сочетался с плакучими ивами, посаженными рядом с домом. Сливовое дерево, о котором говорил мне Жэнь, стояло в центральном дво­ре. Но с него облетели все листья. И я видела Жэня. Он целый день сочинял в библиотеке стихи, обедал вместе с овдовевшей матерью, гулял в саду и бродил ночью по темным коридорам. Я все время смотрела на него и даже забыла о своей семье, а потому появление Шао было для меня полнейшей неожиданностью.

Старую кормилицу проводили в зал и попросили подождать. Затем слуга привел Жэня и его мать. Госпо­жа У овдовела много лет назад и потому, как полагалось, одевалась только в темные тона. В ее волосах было мно­го седых прядей, а на лице отражалась тоска по умерше­му мужу. Шао несколько раз поклонилась, но она была служанкой, и потому они не обменялись вежливыми замечаниями, и госпожа У не предложила ей чаю.

— Когда маленькая госпожа умирала, начала Шао, она попросила меня передать вашей семье несколько вещей. Вот первая... — Она отбросила уголок платка, покрывавшего корзину, и достала из него маленький шелковый сверток. Шао опустила голову и, сложив ладони, протянула его госпоже У. — Она хотела, чтобы вы приняли это в знак ее дочерней почтительности.

Госпожа У взяла сверток и медленно открыла его. Она достала одну из туфелек, которые я для нее сделала, и, прищурившись, осмотрела ее с придирчивостью истин­ной свекрови. Вышитые мной пионы ярко выделялись на темно-синем фоне. Госпожа У повернулась к сыну и сказала:

— У твоей жены был талант к вышивке.

Сказала бы она это, если бы я была жива? Или указа­на на недостатки, как полагается свекрови?

Шао опять полезла в корзину и достала копию «Пио­новой беседки».

На самом деле после смерти мы часто забываем о ве­щах, которые когда-то казались нам очень важными. Я попросила Шао принести первый том в мой новый дом через три дня после моей свадьбы. По очевидным причинам, она не сделала этого, и я забыла об обеща­нии и своей работе. Я не вспомнила об этом даже тогда, когда увидела, как ее дочь прячет между страниц образ­цы вышивки.