Панчо Вилья - Иосиф Григулевич (Лаврецкий)

Тем не менее, Вилья не терял надежды на победу. На заре третьего дня сражения Северной дивизии удалось прорвать оборону противника и ворваться в пригороды Селайи. Но именно в этот момент Обрегон получил подкрепление — 3 тысячи хорошо вооруженных бойцов. С их помощью Обрегон отбросил войска Вильи за пределы укреплений.

После этого Обрегон сам перешел в наступление, сдержать которое Вилья оказался не в силах. У его бойцов кончились боеприпасы, а из Хуареса прекратился их подвоз: американцы закрыли границу. Вилье не оставалось другого выхода, как отступить. В сражении при Селайе погиб один из его сподвижников — генерал Франсиско Натера, пало много других прославленных бойцов. Всего Вилья потерял в этом бою около двух тысяч солдат и офицеров.

Вилья отступил к Ирапуато, а Обрегон остался в укрепленной Селайе, уверенный, что противник не преминет вернуться с новыми силами. 9 апреля Обрегон издал декрет, устанавливавший минимум заработной платы для всех трудящихся города и деревни, включая домашних работниц, на всей территории, контролируемой его армией. Впоследствии декрет был подтвержден Каррансой и в немалой степени способствовал укреплению его авторитета.

Из Ирапуато Вилья передал своему компадре Томасу Урбине приказ взять город Эбано, а затем двинуться на Тампико, с тем, чтобы захватить нефтяную зону. Путем наложения контрибуций на нефтяные компании можно было получить золото, необходимое для покупки боеприпасов. Теперь Вилье требовалось золота больше, чем когда-либо раньше: ведь после закрытия американцами границы боеприпасы можно было достать только у контрабандистов, которые запрашивали за них баснословные цены.

Дела, однако, у Урбины не клеились, как и у Вильи. В ответ на приказ последнего Урбина ответил по прямому проводу:

«Могу заверить вас, сеньор генерал Вилья, что мы здесь истекаем кровью и гибнем, исполняя наш долг. Местные каррансистские войска, которыми командуют генералы Пабло Гонсалес и Хасинто Б. Тревиньо, располагают хорошо размещенной артиллерией, длинной линией окопов, защищенных рвами и пулеметами. Ночью они освещают поле боя прожекторами, днем узнают о движении наших войск при помощи самолетов. Я хочу этим сказать, что враг располагает большими ресурсами. Несмотря на это, мы не падаем духом и не теряем веры в победу. Наши командиры и солдаты понимают, что они сражаются за народное дело, за народную справедливость и что если они одержат победу, то их дело победит; если же они потерпят поражение, их дело погибнет. Я только прошу вас об одном: пришлите, если можете, мне солдат, а также боеприпасы; если можете помочь советом, передайте совет. Здесь с каждым днем борьба нарастает и обостряется, так что ваш совет тоже может пригодиться. Бывают дни, когда мы по 9 или 10 раз идем в атаку с очень скромным успехом. И все же мы продвигаемся. Уже разрушены многие вражеские укрепления, уже взорваны вражеские нефтяные склады. Теперь пытаюсь вывести из строя водопровод. Но признаюсь вам, что трудно будет одержать победу, и если мы ее одержим, то только ценой больших жертв».

Вилья ответил Урбине:

«Не падайте духом, встречая сопротивление врага. Продолжайте наступать, пока есть силы, и если в первую атаку идет тысяча солдат, то во вторую шлите две, а в третью — три, и будьте уверены, что таким образом в конце концов победите. Не унывайте, если не достигнете своей цели. Мы ведь ведем войну, а на войне сражения выигрываются и проигрываются, и если мы не победим теперь, то победим потом. В любом случае народное дело, которое мы, революционеры, защищаем с оружием в руках, непобедимо. Знайте, что и я сражаюсь в трудных условиях; со мной нет многих бойцов, которые сражаются с вами в Тампико; нет и тех, кто ведет бои в Дюранго; нет бойцов генерала Чао, который вам помогает; нет бойцов Хосе Родригеса, который защищает линию Матаморос; нет бойцов Росалио Эрнандеса, который наступает на Ларедо; нет Северино Сенисероса, Максимо Гарсия и Орестеса Перейры, которые ведут бои в районе города Виктории; нет отрядов Родольфо Фьерро и Пабло Сеаньеса, которые сражаются у Гуадалахары. Между тем те немногие силы, которыми я располагаю, должны одолеть Обрегона, у которого в Селайе 15 тысяч солдат, а на Родольфо Фьерро и Пабло Сеаньеса наседают 12 тысяч вражеских солдат. Но как бы ни была велика армия каррансистов, моя вера в победу останется непоколебимой».

Вилья отдал приказ наложить на иностранных негоциантов и помещиков контрибуцию, которая должна была пополнить опустевшую казну его армии. Это вызвало протесты иностранных представителей.

К командующему Северной дивизией явился Каротерс и заявил:

— Генерал, вы не имеете права накладывать контрибуцию на иностранцев, которые в Мексике занимаются торговлей, а не политикой.

— Еще как имею! Мы, мексиканцы, живем здесь, потому что здесь мы родились. Иностранцы живут на нашей земле по своему выбору. Они пользуются всеми благами нашей земли, захватывают наши богатства. Будет только справедливо, если на них ляжет часть тех тягот, которые выпали на долю мексиканцев. А если бы Мексику постигло землетрясение, неужели иностранцы требовали бы, чтоб оно их не коснулось только потому, что они чужеземцы?

Каротерс продолжал настаивать: — Иностранцы лишены политических прав, они не могут принимать участия в гражданской войне.

— Но мы и не требуем от них этого. Мы ведь не мобилизуем их в армию, не просим воевать за нас. Мы только хотим, чтобы они поделились с нами своим богатством. Для этого у нас имеются все основания.

Каротерс потребовал от Вильи гарантий, что иностранцы не пострадают в случае нового наступления на Селайю.

Панчо направил Обрегону письмо с традиционным для него призывом: выйти за стены города и сразиться с ним в открытом поле. «В противном случае, — писал Вилья, — укройте иностранцев и их семьи от действий моих снарядов, ибо в ближайшие три дня я вновь пойду на Селайю, и вам тогда иесдобровать».

Обрегон ответил, что мексиканцам нечего проявлять заботу об иностранцах. Кроме того, ему кажется смешным, что в качестве их адвоката выступает Вилья — убийца Бентона. Что касается угрозы Вильи повторить нападение на Селайю, то он, Обрегон, обещал вновь нанести поражение непрошеному и беспокойному гостю.

Вилья понимал, что это не было пустой угрозой. Войска Обрегона продолжали получать подкрепление и уже насчитывали 20 тысяч человек, в то время как у Вильи было наполовину меньше солдат.

Что же побудило Вилью, несмотря на явный перевес сил противника, начать новое сражение за Секлайю? На этот вопрос в своих воспоминаниях дает такой ответ: