Аристотель и Данте Погружаются в Воды Мира (ЛП) - Саэнс Бенджамин Алир

Я услышал, что кричал мой брат: — Педики! Педики! Тысячи участников марша двигались к нам, а потом ты исчез. И когда участники марша проходили мимо меня, я увидел, что они поднимали твое мертвое тело и несли его с собой, куда бы они ни направлялись. И я кричал: — Данте! Данте!

Участники марша продолжали маршировать. Они забрали тебя с собой. Я знал, что не смогу последовать за ними.

Потом я остался один. Мне было холодно, а на небе не было ничего, кроме тёмных туч, и когда шёл дождь, капли ощущались на моем теле как пули. Я продолжал кричать: — Данте!

Я проснулся, выкрикивая твое имя, и был весь в поту.

Моя мать сидела на кровати. Она была похожа на ангела. Она прошептала: — Это всего лишь сон, Ари. Я здесь. Сны не могут причинить тебе вреда.

Данте, тебе когда-нибудь снились плохие сны?

Почему дурные сны преследуют тебя целыми днями? Что они пытаются сказать? Твоя мама знает, как толковать сны?

На следующий день, в школе, я шёл по коридору. Мне показалось, что я снова остался один — такой же одинокий, каким был до того, как встретил тебя. Я задавался вопросом, умрем ли мы с тобой однажды от СПИДа.

Может быть, все мы умрем от СПИДа. Все педики исчезнут.

Мир продолжал бы существовать и без нас. Наконец-то мир получит то, чего он хочет.

Три

— ПОЧЕМУ ОНИ НАЗЫВАЮТ МИССИС ЛИВЕРМОР — Ещё печени?

— Джина сочинила о ней историю. Она сказала, что та была просто злой матерью, которая по особым случаям угощала своих детей печенью, потому что знала, что они её ненавидят. Она не верила в счастливых детей. Поэтому подавала им всем по тарелке с печенью и обжаренным луком, и когда им наконец удавалось все это проглотить, снова вставала перед их пустыми тарелками и спрашивала: — Ещё печенки? Как злая ведьма из — Белоснежки, предлагающая ей яблоко. А потом она подавала им вторую порцию, и их всех просто тошнило. Она позаботилась о том, чтобы они съели каждый кусочек второй порции. И если бы кто-то из детей расстроил её, она бы встала перед этим ребёнком в третий раз и улыбнулась: — Ещё печенки, дорогая? И она клала на тарелку ещё один кусочек печени. Она улыбалась и говорила себе: — Это их проучит.

— Вау, но она не такая уж злая. Я имею в виду, я уверен, что она хорошая мать.

— Я совсем не думаю, что она хорошая мать. Я не думаю, что она вообще какая-то милая. И если ты вдумаешься в это, — сказала Сьюзи, — то это то, что она делает с нами в классе. Каждый чертов день она подает нам все больше печенки. Я терпеть не могу эту женщину. Ари Мендоса, ты собираешься сказать мне, что Ливермор не действует тебе на нервы?

— Ну, она вроде как пытается, но послушай, нам нужно, чтобы класс закончил школу. Думаю, я просто собираюсь продолжать в том же духе и не позволю ей испортить мне день.

— Тебе не кажется, что в глубине души она ненавидит мексиканцев?

— Она не испытывает к нам ненависти. Она просто считает нас неполноценными, — я ухмыльнулся Сьюзи.

Она не рассмеялась.

— Предполагалось, что это была шутка.

Она буквально разорвала меня на части своим взглядом.

— Да, да, — сказал я. — Послушай, совершенно очевидно, что она расистка. Я имею в виду, она сказала Чуи, что счастлива, что у Иисуса есть прозвище, потому что неправильно, что кого-то можно называть в честь Господа. Она думает такую чушь, Сьюзи. Кого это волнует? Просто она не такая уж умная.

— Что ж, пусть она так думает, если хочет, но обязательно ли ей это говорить? Ты слишком спокойно относишься к этому, Ари. Я имею в виду, что это была за чушь, когда однажды она вошла в класс и спросила, почему латиноамериканцы не читают Библию? И она даже не поняла шутки, когда Чуй крикнул: — Католикам не нравится Библия. Мы просто поклоняемся Иисусу и Богоматери Гваделупской.

— Отдай ей должное, Сьюзи. Возможно, она действительно уловила его сарказм, когда ответила: — Библейская грамотность является основополагающей для любого человека, который утверждает, что он образованный.

— Как ей это сходит с рук? В тот день, когда она рассказывала о нашей судебной системе, ей просто нужно было сказать, — Сьюзи подражала ей, — Очень важно, чтобы вы внимательно слушали, потому что в Мексике, откуда вы родом, нет судебной системы. Какого черта ей нужно говорить подобную чушь? И тогда Чуй выпалил в ответ: — Ну, в Мексике действительно есть судебная система, хотя я и не оттуда. Я сам отсюда. В Мексике действительно есть судебная система — просто она коррумпирована. Знаете, как в Алабаме, откуда вы родом. Может показаться, что он выкурил слишком много марихуаны, но он не принимает никакого дерьма.

— Ну, ты должна признать, что урок может быть довольно интересным.

— Цитируя мистера Блокера, — Вы приходите в школу не для того, чтобы развлекаться — вы приходите учиться. И если ты не будешь осторожен, Ари Мендоса, ты вырастешь и станешь продажным человеком, — она одарила меня неодобрительным взглядом, который мог соперничать с взглядом Кассандры Ортеги. — На днях я собираюсь зайти к ней в класс, когда буду в плохом настроении. И весь ад вырвется на свободу.

Четыре

МЫ С КАССАНДРОЙ СИДЕЛИ на ступеньках моего крыльца.

— Это либо музыка, либо актерское мастерство, — сказала она.

— Ты увлекаешься музыкой?

— Играю на пианино. У меня это хорошо получается. Не отлично. Не блестяще. Но хорошо. У меня есть время улучшить навыки. И я увлекаюсь пением. Ты поешь?

— Я хорошо пою, но это не то, что меня очень интересует.

— Тебя это не интересует?

— Я люблю музыку. Но я не музыкант.

— Понимаю, — она протянула мне руку и потянула вверх. Черт возьми, она была сильной.

— В какую сторону нам нужно идти? — спросил я.

— Туда, — сказала она. — Я умираю от желания съесть шоколадный батончик.

— Мне нравятся дни зарплаты.

— Я обожаю дни зарплаты.

Мы прошли мимо дома, где женщина подрезала свои розы. Кассандра поприветствовала её:

— Здравствуйте, миссис Рико.

— Кассандра, ты такая же хорошенькая, как всегда. А как поживаешь ты, Ари?

— Со мной все в порядке, миссис Рико.

— И разве вы двое не прелестная пара?

— Да, мы знаем, — сказала Кассандра.

Когда мы шли по улице, я посмотрел на неё.

— Прекрасная пара? Каждый раз, когда кто-то говорит что-то подобное, я чувствую себя полным мошенником. Я чувствую себя самозванцем.

— Ну, ты никому не лжешь. Не принимай во внимание предположения других людей. И мы действительно прекрасная пара.

Это заставило меня рассмеяться.

— Да, мы знаем. И кто была эта леди?

— Ты назвал её миссис Рико, и она знала твое имя. Я думала, ты её знаешь.

— Я назвал её миссис Рико, потому что ты её так назвала.

— Ну, она ещё одна дочь католички. Руководит собственной фирмой CPA.

— Эти дочери-католички — у них, черт возьми, наверняка есть связи. Такое впечатление, что они знают всех.

— Это точно. Одна из дам является одной из лучших продавщиц продукции Mary Kay в стране за все время — и она водит розовый — Кадиллак, чтобы доказать это. Ты должен это увидеть. Ей нравится притворяться, что она Джеки Кеннеди Онассис. Она получает большое удовольствие от того, что подшучивает над собой.

— Знаешь, нам нужно сделать то, что сделала мисс Мэри Кей. Она нашла себе место в мире бизнеса. Ей было насрать, если мужчины вокруг неё хихикали. Она зарабатывает больше денег, чем большинство придурков, вместе взятых. И она честно заработала эти деньги. Она нанесла своё имя на карту.

— Это потрясающе. И это то, что удалось сделать дочерям-католичкам — написать свои имена на карте мира. Им не нужно ничье разрешение. И ты кое-что знаешь, Ари, чего не знаем и мы.

Мы вошли в — 7–Eleven.

— Я угощаю, — сказала Кассандра, потянувшись за колой.

— Нет, я сам расплачусь.