Люди лунного света - В Розанов

335

тью". Но обратимся теперь к этой не полной содомии: рассказ в высшей степени важен тем, что опять непререкаемо убеждает нас, что пол есть не вещь, не бытие (sein, das Ding), а скорее всего какое-то волнение в нас, что-то волнующееся в нас, какой-то свет и жар, рассекающийся на "мужское" к самке, и "женское" - к самцу, но в этом волнении - спутывающееся, переплетающееся, "отражающееся на себя", "идущее вспять" и т. д. и. т. д. Обманутые тем, что вот "есть орган" и "он явно для самки", ибо отвечает анатомией ее влагалищу, мы забываем, что орган - только придаточное к полу, а не есть весь пол, и даже не есть суть пола; что это есть чисто внешняя часть - то же что "ствол" в отношении "растения". Конечно, "растения" самым именем вызывают представление "дерева" и "леса" и, пожалуй, "дров" и "дровосека". Но столь же "конечно" это есть вообще скверная ботаника. "Мужского органа" совсем нет у рыб; и "совокупления" как соединения органов - у них тоже нет; а оплодотворение и между прочим бешеная, ревнивая страсть к нему - есть. Явно, "орган" - побочное; у рыб нет, но и у теплокровных, у человека - не показует сути вещей. "Содомия" как "ошибка в появлении такого-то "органа" оттого и возможна, что возможно в органическом мире полное его отсутствие, а следовательно, и во всем органическом мире не первенствующее органов значение для половой жизни. Пол - весь организм, и душа, и - тело. Но - "организм" опять же не как существо, не - "sein" и "das Ding", а вот как это "волнение и пыл", как "пульс и ритм", чему органы только подчинены Ведь можно задать проблему, что первее, сердце или кровообращение? Конечно, не было бы "без сердца" - кровообращения; но столь же достоверно, что без кровообращения, без нужды в нем и его сущности, не появилось бы сердце. И во всяком случае из двух идей, "сердце" и "кровообращение", - первенствует кровообращение. Так же вот и "жизнь", так же и "пол в нас": "жизнь" выше и раньше, она идейно предшествует организму, а пол, конечно, предшествует органу половой деятельности. Не потому "хочется совокупляться", что есть половой орган, а "хочется совокупляться" раньше его и независимо от него, и уже вопрос идет - "есть ли орган для желаемого"? Содомия и есть случай, когда "нет органа для желаемого". Но как "желание"-то раньше органа, ему предшествует метафизически, - то естественно и остается, пылает в человеке, каков бы ни был орган. "Нечем", - а пыл есть: это и есть суть содомии. "Жажда томит", - а "горла, рта нет": ведь это возможно, так как "жажда" не производится ртом и горлом, а вытекает из крови, из отношения в ней жидких и твердых частиц. Последний пример должен быть особенно понятен медикам. "Ну, что делать - тогда производится питание бульоном per anum". Это и есть содомия: потребность данного организма, "крови" его, "души" его - непременно в мужском

336

семени, в мужском органе, в мужской страсти, в характерном мужском жаре; но обычного для всего этого восприемника, обычного, но, однако, не абсолютного, именно влагалища И матки - нет; и тогда происходит "питание мужским жаром" так, этак, иначе, еще иначе - что и производит чрезвычайную множественность образов содомии, способов содомии, как это и свидетельствуется медицинскими же показаниями, медицинскими рассказами, "всей клиникой извращения" (якобы). Все, однако, сводится к прикосновению. Вот этого нигде не отсутствует, рассказов об этом нет. Как бы "прикоснуться", "получить прививку" ("садоводство"), "зажечься жаром мужчины". Вот еще аналогия "оплодотворения": ведь в нем действительно один организм "вспыхивает" от другого. А необходимость этих "вспыхиваний", мировая необходимость, вытекает из того, что "мир вообще горит", что "жизнь вообще пожар". Как это остановить? как этому сказать "не будь"? И таким образом как вы скажете содомиту "не зажигайся мужским огнем", когда зажечь его женщиной не может медик, бессильна медицина?А "не гореть" он не может, ибо жизнь есть огонь и теплота. Вот куда заходят все эти вопросы: медицина (и юриспруденция) хочет, чтобы некоторые тела "оставались сырыми", "не загорались": но этого они так же не могут, как птицу обратить в ящерицу, человека - в рыбу, и вообще теплокровное - в хладнокровное. Пока не найдено средства пробудить в содомите влечение к женщине (вот - пусть работают юристы и медики) - оставьте им совокупление, какое они имеют: это "зажигание", "прививка", а без зажигания - нет огня, без огня - жизни, без прививки и оплодотворения - нет всего вообще растущего. Оплодотворение раньше "вот этого совокупления"; ему предшествует. "Хочу оплодотвориться крик всей природы, которого никто не вправе вырвать у существа. Теперь: как ? Медик говорит: "Как все". Содомит отвечает: "Хорошо, сделайте мне, как всем". Что "пропишет" медик? Нечего прописать, нет средств: ну, напр., у пассивного содомита вообще не происходит никогда эрекций и не выделяется никакого семени. Что же тут "прописать"? "Третьей ноги" не вырастит медик!! Тогда содомит, опрокидывая баночки, реторты, откидывая пластыри и микстуры, говорит: "Оставьте меня в покое, вы - сапожники в собственной науке, и я делаю то, что мне дано природой, что мне оставлено природой, беру ту милостыню - в которой она, благая, мне не отказала". И прибегает к своим "прикосновениям-прививкам" с их тысячею модусов, с "влюбленностью" и "романами" (тысяча свидетельств, примеров, рассказов).

Пол - волнующееся, волнение; пол - текущее, от "О" до "бесконечности" (у рыб - мириады рождений в год, сколько икринок в рыбе), от "-1" до "+1". Вполне бы можно сказать, что "мужского" и "женского" - вовсе нет, а есть "стремление

337

по кругу", "все возможности" в каждом, но обычно в каждом же преобладает которое-нибудь одно, и когда преобладает "к самке - мы это называем "мужской организацией" и "мужским влечением", а когда преобладает "к самцу", то мы называем это женской организацией и женским влечением. Но "преобладает" - значит "совмещается еще с другим". Эти "совмещения" в каждом есть; и как в содомите есть хотя бы "миллионная часть" нормального совокупления, так в нормальном мужчине есть хотя бы миллионная часть содомического влечения. Миллионная или тысячная, а то, может быть, сотая, наконец может быть десятая, и, наконец, как в приведенном рассказе - почти 1/2, точнее - в приведенном рассказе содомии 2/з, нормы - 1/з, случай "излечимый", "исцелимый", "поправимый".

* * *

Случай этот - совершенно темного человека, едва умеющего (судя по рукописи) писать. Вот блестящий рассказ о себе талантливого философа-женщины, не подозревающей ничего о своей природе, но как ярко те же духовные черты сказались в рассказе! Она сама чувствует, говорит: "я не так родилась, как все", "с детства я чувствовала в себе что-то странное", "не ошиблась ли акушерка матери, приняв у нее девочку, ибо всегда я чувствовала себя мальчиком, мужчиной". У нее половое притяжение остановилось на нуле: высокий талант к науке, к наукам, к философии, и абсолютная безразличность к кавалерам, самцам. Вот эта автобиография без всяких пропусков:

Рассказ о себе доктора философии,

Марии Владимировны Безобразовой,

дочери автора и редактора

"Сборника государственных знаний"

"Существуют странные люди, к которым я несомненно принадлежу, и потому рассказать о себе я не могу так, как это делают другие; к тому же не знаю, стоит ли это делать, может ли быть интересно то, что я могу сказать?

Потом, когда я хочу что-нибудь рассказать, то наталкиваюсь на одну большую трудность: я не умею рассказывать или не владею той формой, в которой ведется обыкновенно повествование.

Тот язык, который я себе выработала, по возможности кратко передает содержание моих мыслей, он прежде всего точен и сжат1, а с таким языком нельзя приступать к повествованию. Или пропустишь то, что с моей точки зрения не за

------------------

1 Мужской, научный слог В. Р-в.

338

служивает внимания, или же впадешь в другую крайность - начнешь размазывать.

И потому я заранее прошу о снисхождении всех тех, которые будут читать эти строки: я не родилась повествователъницей.

Может быть, удивит еще больше, когда я скажу, что не родилась женщиной. Не воскрес ли во мне потомок какой-нибудь современницы матриархата! Или в меня не вошло чего-то, что в течение веков обусловливало собой тот тип женщины, которую мы все знаем, - итог ее порабощения? Моей натуре чужды все чисто женские элементы женщины, чуждо ее порабощение.

С самого раннего детства я чувствовала, что не родилась девочкой.

- Не ошиблась ли Луиза Христиановна (акушерка матери), меня принимавшая"? - был вопрос, который я не раз задавала.

Но нет, она не ошиблась.

Я родилась не только девочкой, но даже красивой девочкой; и все те знаки внимания, которые мне оказывали, должны были разубедить меня в возможности физиологической игры природы...

Драма была на духовной почве. Все мои психические задатки и способности не вязались с тем, что обыкновенно природа дает женщине, все мои вкусы шли вразрез с издавна сложившимся строем жизни вообще девочек.