Род Волка - Сергей Щепетов

А это значит, что нужно размять и подготовить как минимум три одинаковых порции глины. Замесить в каждую разное количество песка: ну, скажем, на три части глины одну часть наполнителя, другая проба – три к двум, и третья – три к трем или один к одному, что, по сути, одно и то же. А еще лучше сделать и четвертую пробу с обратной пропорцией: на две части глины три части песка. Потом из каждой надо вылепить что-то одинаковое и посмотреть, как продукт будет себя вести при просушке. Вот такой подход будет научно обоснованным и гарантирующим если не успех, то обнаружение дороги к нему! М-да-а, но возни-то сколько! Вот Робинзон у Даниэля Дефо, кажется, что-то там взял, вылепил, обжег, и все сразу получилось – везет же людям!»

Семен даже закручинился, осознав необъятность этой задачи: «Стоит ли? Минимум день тяжкого и скучного труда только для того, чтобы выяснить, КАК надо делать. А ведь это лишь первая операция… Обходились же люди тысячи лет без керамической посуды? Да, обходились, но приходится признать, что без нее жить плохо. И чем заменить? Кора, древесина, кость, камень… Чтобы вскипятить воду, нужно греть на костре камни и бросать их в емкость с водой… Интересно, кто-нибудь из моих тамошних современников видел эту процедуру в натуре?»

Если бы речь шла лишь об ублажении собственного желудка, Семен, наверное, бросил бы эту затею. Или, на худой конец, подумал бы об экспедиции за «той» глиной – материала на пару мисок притащить, наверное, можно, а больше и не требуется. Только у него были более серьезные планы. Рано или поздно входить в контакт с туземцами придется. Надо будет предложить им что-то ценное, чтобы заработать хоть какой-то авторитет. А керамическая посуда во все века была очень ходким товаром для обмена с теми, у кого ее нет. То есть ему нужна даже не столько керамика, сколько УМЕНИЕ ее делать. А ради этого стоит постараться.

И он старался. У него с непривычки жутко болели руки, он умудрился сжечь спину на солнце, он забросил сбор ягод и активную рыбалку… Но результат был налицо! Не в буквальном, конечно, смысле, поскольку на свое лицо Семен смотреть не мог, но регулярно счищал с него ошметки глины, смешанной с потом.

Первый опыт удался, хоть и не полностью. Лучше всего высушивание перенесли образцы с максимальным содержанием наполнителя. Это означало, что нужно делать еще одну пробную партию, чтобы выяснить, какое содержание песка будет уже излишним. Последнее титаническое усилие, и фундаментальный вывод был сделан: на три части глины две части наполнителя – пропорция оптимальная! Правда, это означало не окончание трудов праведных, а лишь возможность к ним приступить – все это было, по сути, лишь подготовкой. Оставалось радоваться, что путь, который, наверное, занял у народов мира не одну сотню лет, он прошел за несколько дней. Или, во всяком случае, мог надеяться, что прошел.

Отставив в сторону подсохшие миски, Семен от души поздравил себя с радостным событием, пожелал себе дальнейших успехов и… объявил выходной. В том смысле, что весь следующий день с глиной возиться он не будет.

Потом он три дня подряд с упорством тупого маньяка разминал и готовил глину для великой лепки. Занятие это было тяжелым и скучным, ему пришлось развлекать себя, воображая, как и что именно можно изготовить из полученного материала. В ходе этих умственных упражнений выявилась некая закавыка: форма керамических сосудов, виденных Семеном «живьем» или на картинках, сильно отличалась от формы привычной металлической посуды. К чему бы это, а?

«Самый главный предмет на кухне – это кастрюля. Что может быть проще: плоское дно, ровные вертикальные стенки. Правда, у металлического котелка или котла типа „казан“ дно округлое – перемешивать продукт в такой посуде удобнее, но хранить и ставить на ровную поверхность трудно – того и гляди опрокинется. Но вот почему-то никак не вспоминается, чтобы какой-нибудь глиняный сосуд напоминал формой кастрюлю. Наоборот, они все какие-то округлые, а дно если и плоское, то маленькое, незначительное. Гончары всех веков как бы старались в своих изделиях свести к минимуму присутствие плоских поверхностей. А почему? Какой в этом философский смысл? Если он и есть, то только один: выпуклые, округлые поверхности реагируют на нагрузки и внутренние напряжения иначе, чем плоские. Хуже или лучше – неважно, главное, что иначе. Соответственно, их сочетание в одном изделии может вызвать… скажем так, дополнительные проблемы.

Ну, нет! – решил Семен. – Вот уж чем я точно не буду заниматься, так это выяснять опытным путем, что нужно делать, чтобы у посудины не откалывалось дно! Жизни не хватит! Пускай все будет равномерное и округлое. В конце концов, кухонные столы здесь еще не изобрели! Кроме того, сосуд в форме кувшина, наверное, не обязательно помещать над огнем, а можно просто поставить в костер и обложить дровами».

Способ наращивания вверх стенок сосуда Семен придумал просто замечательный. Из цельного кома вылепляется, точнее, выдавливается подобие миски или округлого корытца. Потом на камне раскатывается несколько «колбасок» из глины, и эти колбаски прилепляются на края миски по кругу или по спирали. Места стыков можно при необходимости смочить водой и промять, а колбаску, прищипывая пальцами, сделать плоской. Пока раскатывается следующая, изделие успевает слегка подсохнуть и стенки не оседают. Семен был так доволен своим технологическим прорывом, что рискнул изготовить пару посудин, напоминающих настоящие горшки – пузатые в середине и сужающиеся кверху. Он не мог нарадоваться мощи своего конструкторского гения, пока в памяти не всплыл давно забытый термин «ленточная керамика». Он зацепился за него и стал рыться вокруг, словно грибник, ворошащий листья возле найденного белого гриба. Ничего путного он, правда, не раскопал, только вспомнил, что ленточный способ лепки сосудов был, кажется, самым распространенным в примитивном керамическом производстве древности. «В конце концов, это не важно, – утешил он себя. – Я же сам додумался!»

Однажды утром, перед отправкой в «мастерскую», ему пришла в голову новая идея: «А что, если пойти другим путем? Чтобы создать некий сосуд, нужно облечь глиной соответствующий объем пространства – пустоту. А пустота, она, ясное дело, мягкая, ее глиной не обмажешь, поэтому нужно прибегать ко всяким хитростям типа глиняных лент и „колбасок“. Вот если бы эта пустота была твердой… А что такого? Это же очень просто: берешь мешочек, набиваешь его песком, завязываешь и обмазываешь снаружи глиной. Когда она подсохнет, песок высыпаешь, а мешочек вытаскиваешь – и все дела! До такого наверняка еще никто не додумывался!»

Идея Семену так понравилась, что он не сразу сообразил, что мешочек из шкуры для этого не годится, а ткани… Потом он довольно долго сидел над кучкой грязных тряпок, которые когда-то были его одеждой, – ничего подходящего среди них не было. Он уже решил махнуть на это дело рукой, как вдруг его осенило: носки!