Ошибка Творца - Дарья Дезомбре

— Как думаешь, он извинится? — спросила она, садясь напротив.

— Анютин-то? — хмыкнул Андрей. — Не знаешь ты нашего полковника. Но некоторое время будет чувствовать себя виноватым.

— Думаю, нам следует это использовать, — нахмурилась Маша. — Смотри: с перерывом от двух недель до месяца погибают несколько человек. Все они крутятся в области, которую приблизительно можно обозначить шоу-бизнесом в крайне общем его понимании, охватывающем и телевидение, и кино, и модные показы. Мы еще не знаем, были ли эти люди знакомы меж собой, но я почти уверена, Надя Шварц знает их всех, а ее отец, как ты помнишь, хранил список с инициалами трех из погибших. Значит, у нас есть два возможных пути.

— Первый: выяснить связь между тремя жертвами и Надей.

Маша кивнула:

— Второй — копать сугубо в направлении Бориса Шварца, единственного человека, объединявшего всех известных жертв. И еще, — Маша помолчала, — надо попытаться найти этого частного детектива, Андрей.

Андрей скривился: легко сказать — найти! Сколько их в многомиллионном городе: работающих под прикрытием контор мелких и покрупнее, официальных и «серых», а сколько тех, кто трудится вообще «вчерную», никому не давая отчета и уж точно не платя налогов? Маша умоляюще на него посмотрела, и он сдался, кивнул:

— Хорошо, попробую. А как ты планируешь приступить к истории со Шварцем? — Андрей улыбнулся: — Рассчитываешь выбить себе командировку в Америку? Предупреждаю — не такое уж у Анютина бешеное чувство вины, чтобы раскошелиться…

Маша покачала головой:

— Не хочу в Америку. Пока, по крайней мере. Не было у нас никаких зацепок ни по одной из жертв, связанной со Штатами. Поищем сначала здесь — прошерстим всех знакомых, знакомых знакомых. — Она задумалась. — Хотя один звонок за океан я все же сделаю.

И на вопросительный взгляд Андрея добавила:

— Я поговорила с одной дочерью. Но ведь есть еще старшая, Анна.

Андрей кивнул: это была хорошая идея. Тем более что у него и телефончик имелся. Он залез в рабочую записную книжку и переписал его на листочек для Маши, вспомнив бледное невыразительное лицо с красными веками, искривленные в гримасе отвращения тонкие губы в тот момент, когда она говорила о своей сестре. Интересная семейка, ничего не скажешь! И порадовался, что говорить с Анной придется не ему, а Маше.

Маша

Маша взглянула на экран мобильника. Времени — шесть вечера. Минус разница с Бостоном — десять утра. Не самый лучший час для официального звонка, но, по крайней мере, вполне приличный. Она набрала номер и слушала, задумавшись, с полминуты длинные гудки, а очнувшись, уже хотела отсоединиться. Но тут в трубке раздался щелчок и глухой голос произнес:

— Хеллоу.

— Доброе утро. — Маша почувствовала себя виноватой: может, она неправильно высчитала время и побеспокоила человека посреди ночи? — Простите, вас беспокоят из Главного управления МВД по Москве, Мария Каравай. Я вас, наверное, разбудила?

— Да. — Маша услышала, как Анна жадно пьет. — Простите. Дело не в вас, а в таблетках. Меня от них все время тянет в сон.

— Антидепрессанты? — выпалила Маша первое, что ей пришло в голову.

— Знакомо? — На другом конце трубки щелкнула зажигалка. Анна затянулась.

А Маша на секунду замешкалась, прежде чем ответить:

— Да. Как и убийство отца.

— Ого! Сколько совпадений. Однако не думаю, что предательство сестры входит и в ваш список, верно?

— Нет. — Маша вспомнила девушку, сидящую на подмосковной даче и бессмысленно таращащуюся в окно. Может, у той тоже — депрессия?

— Как она? Вы не в курсе? — будто услышав Машины мысли, спросила Анна.

— Подавлена, — честно ответила Маша.

— Интересно, чем же? — Анна хихикнула. — Маленькая склизкая дрянь!

Маша сглотнула — переход был разительный.

— Вы не верите в то, что ваш отец… — Она запнулась.

— Тянул грязные руки к нашей красотке? — Анна засмеялась, смех перешел в кашель, сухой, надрывный. — А вы? Конечно, верите! Такая отличная история для помойной желтой прессы, правда? А я вот, представьте, не верю! — выкрикнула она. — И еще я не верю, что виноват тот деревенский дурачок! Она, Надька, убила папу, и это так же верно, как если бы она сама исполосовала его насмерть — чем там? Мечом? Шпагой?

— Саблей, — тихо сказала Маша. — И я с вами абсолютно согласна.

Они помолчали. Маша слышала, как на том конце трубки тяжело дышала, медленно остывая после своей тирады, старшая дочь Шварца.

— Так что вы хотели спросить, простите, как вас…

— Мария. Я хотела узнать, во‑первых, знакомы ли вам имена Алисы Канунниковой, Ираклия Джорадзе и Елисея Антонова?

— Впервые слышу. — Голос Анны был ровным, пауза — как раз достаточной для того, чтобы попытаться вспомнить и увериться в том, что память не хранит ни одну из трех фамилий. Маша вздохнула: старшая Шварц явно говорила правду. В отличие от своей сестры. — А во‑вторых? — спросила ее Анна, и Маша встрепенулась.

— А еще не могли бы вы дать мне список людей, друзей семьи, хорошо знакомых с вашим отцом?

— Зачем вам, теперь-то? — Анна помолчала. — Впрочем, следствию виднее. Папа, честно говоря, был не очень общительным: для него существовала работа и еще раз работа и только потом, в немногое оставшееся время, семья.

Маша кивнула:

— Да, Надя говорила про профессора примерно то же самое.

— Поэтому, — продолжила Анна, отказавшись вновь реагировать на имя «Надя», — все его дружеские связи тоже в основном крутились вокруг науки. Ну, с Калужкиным, думаю, вы знакомы. Еще пара профессоров здесь, в Штатах, но они не общались, особенно с тех пор, как папа вернулся в Россию. Еще академик Лебедев, знаете, знаменитый генетик, еще до папиной эмиграции они были дружны домами. Но жив ли он? Ему должно быть уже хорошо за восемьдесят. У Лебедева еще был ассистент — Носов, по-моему, папа считал, что у того большое будущее, и его опекал. Вот и все, пожалуй.

Маша записала фамилии и произнесла уже навязшую на зубах фразу:

— Спасибо, вы нам очень помогли.

Анна скептично хмыкнула:

— Да? Не думаю. Но — обращайтесь.

Маша хотела было попрощаться, но вместо этого вдруг спросила:

— Анна, как вы думаете, кого может бояться ваша сестра?

На том конце трубки Анна молчала, и Маша, решив, что проблема со связью, открыла рот, чтобы повторить вопрос, когда та медленно произнесла:

— Уже никого.

— Уже? — переспросила Маша.

— Единственный человек, которого она боялась, был папа. Поймите меня правильно — он ни разу не поднял на нас руку и даже голос повышал крайне редко. Но папа был, а для меня так и остался, кем-то вроде папы римского…

— Как? — не поняла Маша.

— Наместником Бога на земле, махиной, громадой. Источником всего. — Анна вздохнула. — Не знаю, как вам объяснить. С того момента, как его убили, я, ученый, агностик, осталась в полном, тотальном одиночестве. Бог для меня умер: и тот, кому молятся в церквях и мечетях, и мой, личный. Надя же, — голос Анны при имени сестры будто заиндевел, — смелая девочка, как вы смогли убедиться. И отец был единственный, кто… — Маша услышала судорожный вздох, схожий с рыданием, и поспешила наконец попрощаться.

А положив трубку, задумчиво уставилась в стол. Вряд ли смелая девочка Надя боялась отцовского привидения. Но тогда кого же, кого?!

Андрей

Ни-че-го. Намываешь тоннами серую, бессмысленную руду. Тратишь время, которое мог бы провести с много большим толком, гуляя с Машей по городу или поедая ее несъедобные — да и черт с ними! — ужины, или валяясь в обнимку в постели. В Останкино он намывал ее относительно спокойно, хоть и безрезультатно: никто из команды Ираклия Джорадзе не знал о существовании Алисы Канунниковой и Елисея Антонова. Он даже позвонил Гие Давидовичу и попросил узнать у матери, не слышала ли она эти имена. Нет. Никакого проблеска. Глухая стена.

Дальше — хуже: Андрей с головой окунулся в мир гламура, и ему там совсем не приглянулось. Жеманные манекенщики, каждый из которых мнит себя пупом земли, армия из парикмахеров и визажистов, модные фотографы: да, детка, да, а теперь посмотри чуть-чуть левее и подбородок повыше, вы как сюда попали, что, с Петровки, какие вопросы? Бегающие глазки и мгновенная вальяжность, как только они понимали, что он не собирается копаться в их грязном бельишке — вроде наркотиков и секса с семнадцатилетними. Их переглядывания после сканирования Андреева гардероба: «Боже, кто этот неандерталец? Таких еще пускают внутрь Садового кольца?» Взгляд, ошарашенный, Андрея, в ответ: что это за мужские майки с вырезом до пупа, шорты, похожие на юбку в складку, обнажающие до колена волосатые ноги? А сочетания цветов — вырви глаз: оранжевый и ядовито-зеленый, и все это — с фиолетовыми ботинками. Модные мальчики, как, впрочем, и девочки, казались ему инопланетянами с каких-то недружественных планет. Елисей Антонов, избивающий свою домработницу, просто так, для улучшения настроя или чтобы избавиться от стресса перед показом очередной коллекции, вполне себе вписывался в общую картину.