Ошибка Творца - Дарья Дезомбре

— Широкие, узкие? — с готовностью кивнул глист, а Андрей с легким раздражением подумал, что вот такие, модные, с зализанными волосами хлыщи на него обычно вообще внимания не обращают в магазинах, тогда как на Машу…

— Узкие. — Маша с полминуты разглядывала модели, выложенные перед ней услужливым юношей, а потом выбрала три штуки и сунула их в руки Андрею: — Вот. Иди примерь, — сказала она.

А продавец кинулся вперед:

— Пойдемте, я вам покажу, где кабинки.

Футболку Андрей надел сразу, первые же джинсы забраковал.

— Они с дырками, — вышел он под Машины критические очи и сунул палец в дырку на коленке для наглядности.

— Они — модные, — строго заметила Маша.

— Плевать. Дырки я смогу себе сделать сам. С помощью Раневской. Или просто — упаду.

— С чего это вдруг ты упадешь? — подозрительно посмотрела на него Маша.

— Ну как? — подмигнул ей Андрей. — Паду перед тобой на одно колено и…

— Ладно, — сдалась она. — Иди примерь другую пару.

Вернувшись в примерочную, Андрей в глубокой задумчивости взглянул на себя в зеркало и вздохнул: «Она не хочет за тебя замуж. Да и кто бы захотел?»

Он влез в следующие джинсы и снова вышел продемонстрировать результат. Рядом с Машей теперь стоял давешний продавец. Взглянув на Андрея, они переглянулись со смыслом.

— М-да, а говорят, не одежда красит человека, — меланхолично заметил глист.

— Мы берем, — ответила ему Маша. — Пойдем прямо так. Запакуете нам старые вещи?

А в очереди в кассу она повернулась к нему с таким озабоченным видом, будто забыла кошелек:

— Зачем, скажи на милость, параноидальному шизофренику уничтожать архив ученого-генетика?

Андрей, не удивившись вопросу, пожал плечами:

— Потому, что об этом просила «его Королева»?

— Хорошо, — кивнула Маша. — Но зачем это было Наде? Согласна, она много умнее своего верного паладина, но в генетике тоже ничего не смыслит.

Андрей дал кассирше карточку, с тоской посмотрел на сумму, высветившуюся в окошечке картоприемника:

— Мне точно идет?

Маша кивнула, явно уже вся в своих мыслях. Андрей покорно нажал код:

— Может, просто хотела уничтожить дело его жизни? Чистая ненависть?

— Может, — согласилась Маша, выходя на улицу. — Но все равно в расследовании торчит этот хвост с детективом, которого нанял Шварц. Зачем ему детектив? Что за инициалы? — Маша возмущенно нахмурила брови. — Вся эта история с особым контролем, журналистами, рвущимися внутрь Петровки, вся эта спешка, только бы побыстрее доставить и начальству, и прессе пойманного убийцу. И что в результате? — И, не дождавшись ответа, наконец подняла на него глаза. Андрей стоял посреди тротуара и ждал: не зря же он так мучился и так потратился?

— Дорогие вещи тебе к лицу. Ты очень красивый, — сказала ему Маша, улыбнувшись. — Просто даже неожиданно.

— Последнюю фразу могла бы и опустить. — Андрей взял ее за руку и притянул к себе.

Елисей

Странное место для шутинга. Вот что подумал Елисей, когда получил СМС от Толика. Да еще с нового телефона. Хотя, уже в машине, прикинул — логично. Сейчас все поголовно тащатся от вампиров, оборотней и всякой потусторонней мрачной фигни. Тетка одна, гримерша, ему однажды объяснила: всем нужны красивые любовные истории. А из счастливой любви таких не слепишь — чего там описывать? Он любит, она любит — тут и сказке конец. Нет, перед героями надо ставить непреодолимые препятствия, чтобы медленно, но верно — под вздохи сентиментальных дурочек — они воссоединились в конце романа на пятьсот страниц. Однако в современном мире осталось слишком мало препятствий, объясняла гримерша, накладывая ему светлый тон на лицо и обводя глаза черным. Пропасти между сословиями уже не существует. Разный цвет кожи или, напротив, один пол тоже особенно никого не смущают — любитесь себе на здоровье. Вон у Анны Карениной проблема — нелюбимый муж не дает развода — растянулась на толстенный том. А сейчас? Да за секунду разведут, а не разведут — живи со своим Вронским, никто не осудит. И тут, в этом обществе вседозволенности, где, казалось, уже не осталось амур эмпосибль, появились странные существа — красивые, бледные, с черными кругами под глазами и ярким ртом. Вампиры. Вот с ними-то девушки из американской глубинки и стали играть в невозможную любовь.

За размышлениями он чуть не проехал свой поворот, но вовремя притормозил и, резко дав вправо, благо за ним никого не было, выехал на улочку, ведущую прямо к кладбищу. Вокруг стояли рядками хрущевки, и Елисей поморщился: ненавидел эту убогую эстетику для бедных, все эти полные хлама застекленные балконы, зарешеченные окна на первых этажах, выкрашенные зеленым вонючие помойки во дворах рядом с детскими площадками — и те и другие засижены больными городскими голубями. Но само кладбище, одобрительно глянул он на кирпичную часовенку, возвышающуюся над темной массой деревьев, было очень стильное. Старинное, восемнадцатого века — его основали во время эпидемии чумы и последние захоронения делали вплоть до пятидесятых. А потом места уже совсем не осталось, и старый погост для нынешних обитателей превратился в излюбленное место для прогулок: для кого романтических, для кого — прикладного значения: с целью опохмелиться в тени надгробий. Он брезгливо поморщился, наступив на осколки пивной бутылки, оставленные одним из таких любителей. Достал из кармана и перечитал СМС: «В старой части кладбища», — написал Толя-фотограф; и, ориентируясь по часовенке, он повернул с главной аллеи в сторону. И вскоре понял, что не ошибся — надгробия со звездами остались позади, а вокруг поднимались склепы и внушительные камни из черного и желтого от времени мрамора. «Под сим камнем погребено тело раба Божия, Московскаго 1-й гильдии купца, Коммерции Советника, Дворянина и Кавалера…» — прочел он на одном из надгробий и хмыкнул: хорошего небось мнения был о себе чувачок, и вот — поглядите: служит местом распития горячительного для всех районных бухашечек. И все же, всмотрелся он вперед, странно — в глубине аллеи не виднелось ни огонечка, прозрачный вечер не нарушался никаким иным шумом, кроме пронзительного пения кладбищенских птиц и ровного гула от близлежащего проспекта. И пахло, пахло здесь совсем как за городом — свежо и чуть горьковато, хотя по нынешним временам ведь не окраина даже, почти центр. Да где они все? — вновь огляделся он по сторонам. В окружении темной разросшейся травы могильные плиты, казалось, светились нездешним светом: раба божия Евдокия Диомидьевна, раб божий Аполлинарий Никифорович. Кресты, стелы, урны… И ни одного осветителя, визажиста иль ассистентки. Он еще раз проверил время, указанное в СМС, и вдруг нахмурился — ряда за два от того места, где он стоял, за серым ангелом с причудливо изогнутыми над головой крылами, он увидел огонек и кивнул. Все здесь. Видно, какая-то засада с электричеством. А не надо было выпендриваться — сняли бы все чинно-благородно в павильоне, подставили потом на задник кладбищенский декор, и… Огонек двинулся вправо, и он машинально повернулся за ним, не заметил камня под ногой и ушиб ступню в легких эспадрильях.

— Эй! — крикнул он блуждающему, как на болоте, огоньку. — Оля?! Настя?! Да елки!

Огонек спрятался за черную стелу, он поднял глаза: «Род Морозовых» — гласила надпись поблекшего золота. И ниже — «Афанасий Федорович». За стелой послышалось шуршание, и он взъярился: что за идиотские прятки? Мальчик он им, что ли?! Разорву, к черту, контракт! Нет, попрошу неустойку, надо позвонить адвокату, узнать, сколько можно из них выжать за это идиотское блуждание на погосте, и…

Но не успел додумать, потому как нога в изгаженной уже жирной кладбищенской землей эспадрилье вдруг не почувствовала опоры и он полетел куда-то вниз, в темноту и глухо ударился головой о старый камень морозовского склепа. Он лежал на дне склепа без сознания и не услышал фатального для себя выстрела.

А огонек, будто высвобожденный этим падением, поплыл мимо старинных могил, то прячась за высокими памятниками, то появляясь вновь и вскоре совсем растворился в теплой летней ночи за вольными кладбищенскими деревьями.

Андрей

Андрей читал про Елисея Антонова и только диву давался — какой мир обходит его стороной, просто-таки вселенная! Оказывается, манекенщики очень мало получают — меньше миллиона в год, скажите об этом Жизель, она обхохочется (Андрею, впрочем, было не до смеха). Представьте себе, Елисей был единственным, чьи годовые гонорары заходили за эту смешную, все тот же миллион долларов, сумму: парень подписывал контракты с ведущими люксовыми брендами, не чурался и ширпотреба, вроде Гэп. Выяснилось, что это Елисей смотрел на него со всех билбордов и рекламных страниц журналов. А Андрей, серый валенок, так и не признал его в фотографии постмортем, да и на Пашином столе не узнал. Хотя Маша на секунду загляделась — ему сказала, что «где-то видела», но Андрей был уверен, глянец Маша просматривает примерно с той же частотой, что и он сам. Нет, ревниво поморщился Андрей, ее заинтересовал сам покойник. Эдакий Давид Микеланджело — да на прозекторском столе. Про Давида это уже Паша заметил Маше, а она кивнула. Андрей бы и Давида не признал, куда уж там лично Елисея. Одним словом, мужик зарабатывал больше миллиона в год только на своем сходстве с ренессансными идеалами красоты. И за последние сутки Андрей нагляделся на его фотографии на всю оставшуюся жизнь — и в труселях от Кляйна, и в очочках от Гуччи, и в плащах от Бербериз. А еще он встретился с несколькими барышнями под два метра, каждая из которых имела с Елисеем большую и чистую любовь и беседовала с капитаном так, будто давала интервью в модный журнал: читая расшифровки записей, Маша то и дело кривила рот в усмешке, нападая на перлы: