Ошибка Творца - Дарья Дезомбре

Ресторан рыбной кухни располагал террасой на воздухе с видом на пруды. Все столики оказались заняты, несмотря на цены: место отличное, да и морепродукты тут всегда наисвежайшие. Лобстера Надя себе выбрала сразу у входа, в аквариуме, и прикончила его раньше всех. И теперь, заказав легкий десерт — малиновый шербет, без особенного любопытства осматривала здешнюю публику, чуть заметно морща нос, — крупные чиновники, молодые зубастые бизнесмены. Скукота. Те тоже бросали на одинокую красотку заинтересованные взгляды, но подходить стеснялись. Не время, да и не место.

Один из них так загляделся на Надин столик, что забыл забрать с мраморной столешницы свою газету, открытую на первой странице. Надя сощурилась, вглядываясь в набранный крупным заголовок. «Таинственная гибель знаменитого манекенщика». Она вдруг почувствовала, как мороженое застряло ледяным комом в горле. «Этого не может быть, — сказала себе она, медленно положив на блюдце, чтобы не выронить из дрожащих рук, ложечку, которой ела шербет. — Это просто совпадение, пожалуйста, пусть это будет просто совпа…» Она не могла отвести взгляда от лица крупным планом на передовице, но знала, будто видела периферийным зрением, как где-то над головой, погромыхивая, медленно и неумолимо вновь собирается темная туча — еще тяжелее, еще страшней, чем раньше.

«Все было зря, — сказала она себе, похолодев. — Все-все было зря». Ее кошмар начинается сначала.

Маша

Шопинг Андрея явно утомил, хотя продолжался от силы час. Маша испытывала чувство легкого удовлетворения. Во-первых, потому, что уговорила-таки парня на обновки. Во-вторых, поскольку сегодняшний день доказал — ни с одной среднестатистической девушкой Андрей совместной жизни бы не выдержал. У меня, рассуждала Маша, пропасть своих недостатков. Я плохая хозяйка, отвратительно готовлю, и… Маша задумалась над продолжением списка, но решила, что хватит и первых двух пунктов. Зато, сказала она вовсю храпящему рядом Андрею, я собираюсь за две минуты и тебе не надо ждать по часу, пока я накрашусь. А на этот самый шопинг меня уговорить еще сложнее, чем того же Андрея, хотя он — видит бог — далеко не кокетлив. Вот! Она оглядела комнату в свете ночника: окно напротив казалось экраном в другой мир — молочная ночь. Туман. Маша вздохнула, сложила газету, положила ее на стул рядом с кроватью и закрыла глаза. Сон не шел. Дело тут было и в уютно храпящем рядом Андрее, которому вторил с веранды повизгивающий во сне Раневская, но главная проблема заключалась в том, что она не могла избавиться от отвратительной манеры прокручивать в голове свой незавершенный гештальт — нераскрытые дела. Алиса Канунникова, Ираклий Джорадзе, Надя Шварц, столь элегантно обошедшая их на суде, — и поделом! Странная бумажка с инициалами, спаленный архив великого ученого… Веки потихоньку тяжелели, храп Андрея становился все глуше, и вдруг Маша распахнула глаза, уставившись прямо перед собой, на стул со сложенной газетой. На сгибе как раз помещались две буквы: Е. А. Маша схватила газету, раскрыла — какой-то депутат законодательного собрания, Е. А. Лукьянов, говорил о необходимости поддержания ипотечных программ. Депутат был здесь совершенно ни при чем, но его инициалы совпадали с инициалами сломавшего себе шею на кладбище Антонова Елисея, которому, для пущей уверенности в результате, еще и пустили пулю в голову. Ну и что? — спросила себя Маша, раздраженная тем, что вынырнула из сладкого сна. Какая-то мысль, столь важная, что заставила ее тотчас же проснуться, промелькнула в голове и исчезла. Но мозг успел дать команду уставшему телу: просыпайся! Ты только что прошла мимо чего-то существенного. Маша снова уставилась в окно: о чем она только что думала? О погибшей Алисе, увлекшей за собой, похоже, минимум троих. Отвратительный журналист Джорадзе. Надя. Странный список… О господи! Маша вскочила и пошлепала голыми пятками в сторону веранды. Рулады Раневской оборвались на высокой ноте, он тут же вскочил и прошел за ней к столу. Машинально проведя рукой по жесткой собачьей спине, Маша нащупала выключатель: зажегся пыльный желтый абажур, доставшийся Андрею от прежних обитателей. На спинке стула висела Машина сумка, она схватила ее, вынула папку с материалами — там были только те документы, которые Маша сама оставила себе «на подумать»: свидетельства охраны в поселке Рудовского — вечером в день смерти к нему заходил некий молодой мужчина. Мужчина ушел до того, как продюсер скончался, да и на следы насильственной смерти труп проверяли очень тщательно — она настояла. Но вот кто он был и почему Рудовский после его ухода решил перерезать себе вены? В папке лежали и фотографии всех убитых во имя рейтинга передачи Джорадзе, и вот — копия того одинокого листка, пылившегося в сейфе у Бориса Шварца. Листка, переданного ему загадочным детективом. Шесть инициалов: А. К., И. Д., Е. А., Н. Ш., С. В., М. В. Маша некоторое время тупо смотрела на них, а потом нащупала в сумке ручку и стала писать напротив каждого:

А. К. — Алиса Канунникова.

И. Д. — Ираклий Джорадзе.

Е. А. — Елисей Антонов.

И закончила, сама не веря тому, что пишет: Н. Ш. — Надежда Шварц.

Андрей

— Ведь бред же, бред! — Андрей бил яйца о край сковороды для утренней яичницы.

Маша с готовностью кивнула — бред. Только что она, накрывая на стол, изложила ему свои ночные догадки и сейчас уже сидела за столом в одной его футболке, спрятав голые ноги под стул и повернув к нему нежное лицо с еще не полностью исчезнувшим со скулы следом от подушки. Андрей злился, но долго злиться, глядя на нее, не мог.

— Это все еще больше запутывает. — Он снял сковороду с огня. — Это чертовски все запутывает. Где Шварц, где манекенщики, телеведущие и актрисульки? Где логика?! Вряд ли они друзья семьи, верно? Так что между ними общего?

— Они все внешне очень привлекательны, — пожала плечами Маша. — Но это-то как раз нормально — с их профессиями было бы странно обратное: ни в манекенщики, ни в актрисы уродов не берут. Но… — И Маша осторожно отделила кусочек еще не полностью схватившегося белка. — Но кое-что встает на свои места.

— Ого! — Андрей аж поперхнулся своим кофе. — Даже так? Это что же?

— Это серия, Андрей. Все эти убийства, где мы так и не могли найти концов, связаны. Шварц узнал о серии и…

— Узнал о серии, где одной из жертв должна была стать его дочь. И тут она его убивает?

Маша вздохнула, опять взялась за вилку и отправила в рот кусочек желтка:

— Шварц расследовал своими силами это дело с помощью частного детектива. Ну не просто же так они оказались в одном списке! Какая-то история стоит за всем этим, Андрей. История такая темная, что Надя предпочла убить своего отца, единственного человека, который мог ее защитить, только бы она не вышла на свет божий.

Анютин покачал головой, глядя на них с отеческой лаской. Взгляд этот, по опыту Андрея, ничего хорошего не предвещал. Но у Маши, увы, еще не было Андреева опыта.

— Значит, серия? — спросил он, склонив голову набок и переводя взгляд с нее на Андрея.

— Понимаете, возможность совпадения по четырем инициалам, я имею в виду математическая, ничтожна. Я подсчитала, она примерно равна…

— Понятно, — сказал полковник уже совсем иным тоном, и Маша обескураженно осеклась. Анютин остановил взгляд на Андрее, и взгляд этот, казалось, на глазах тяжелел, став чугунным даже, не свинцовым. — Ну ладно она! Девчонка! Мозги золотые, но опыта — без году неделя! Но ты-то? Ты каким местом думал, а? Знаю я, каким местом! — рявкнул он, а Андрей покраснел. — Пока любовь крутишь, соображать уже не нужно? Квалификацию выбросил за ненадобностью, раз рядом с тобой Каравай извилинами работает?

— Это не так, — выдохнула возмущенно Маша, тоже покраснев. — Это была полностью моя идея, Андрей…

Анютин повернул голову к Маше, и та вся сжалась — шеф впервые демонстрировал ей свой нрав — раньше стеснялся и боялся, что такой редкий, но хрупкий элемент возьмет да и уйдет с Петровки. Но сегодня, видно, у полковника оказалось плохое настроение, и тут, понимаешь, держись! Андрею вот именно что хотелось держать Машу за руку во время краткого, но сшибающего с ног неподготовленных начальницкого гнева, он даже шаг сделал в ее сторону… Но вдруг заметил, что выражение лица у Маши резко изменилось: брови нахмурены, подбородок выдвинут вперед… И усмехнулся про себя: это Анютин еще не представляет, с кем связался!

— А вот в этом я ни на секунду, касатики мои, не сомневался, — продолжил, не заметив смены Машиного «выраженья на лице», Анютин. — Твоя, Каравай, кого ж еще! Ты же у нас самая умная. Такая умная, что и слово «фрустрация» в своем МГУ слышала, верно?!

Андрей не выдержал:

— Полковник, давайте не будем…

Но Анютин не обратил на попытку мирного договора никакого внимания, а продолжил, тыкая пальцем в Машу: