Гавайская петля - Сергей Зверев

И зачем этот тарарам потребовался «Бастиону»? Перебить кучу влиятельных американских деятелей – это не деревню с ваххабитами взорвать. Последствия – ужасные. Для кого? А кто узнает, что это сделал «Бастион»? Вскроется личность Туманова? Мол, этот парень много лет самозабвенно трудился на «Бастион»? Так это в прошлом, дорогие господа сенаторы и конгрессмены. Орден перекупил Туманова. Пять месяцев назад. И предъявят убедительные (а главное, не фальсифицированные) доказательства, что роль Туманова в отстранении от президентства Немчинова – любимца Соединенных Штатов и прочих светочей демократии – переоценить невозможно.

Он рыл землю от негодования. Славно отыгрался «Бастион». Оттого и не стреляли по нему Ордынкин и Кошкин. Пусть хватает служба безопасности живого наймита Ордена. А застрелят – не беда, подбросим доказательства, что он был жуткой и одиозной личностью.

А ведь только ОН сможет объяснить, что было в действительности…

Кому он это будет объяснять? Соседу по братской могиле?

Белые пятна в рассуждениях оставались. Время вспомнить о себе – не очень любимом, но другого нет. Когда идентифицируют его личность? Спросят у Темницкого? А что о нем расскажет Темницкий? Даже имени настоящего не знает. В присутствии бизнесмена помощники Туманова ни разу не обращались к нему по имени-отчеству. Парни мертвы, а мертвых трудно разговорить. Обшарят гостиницы в Барабоа, поработают по приметам? Обязательно. Подключат полицию? Не без этого. «Снова этот тип!» – воскликнет Рональд Мури – бравый коп. Закроют аэропорты, шипованную ленту перебросят через океан…

А он еще на Патикае, и вокруг – такие непонятки…

Туманов завяз в этих джунглях, как мошка в паутине. Как удобно, что на Гавайях нет ни змей, ни крокодилов, ни прочей хищной нечисти. Но с избытком всего остального, что и полагается в джунглях. Он стряхивал с себя каких-то причудливых насекомых, отмахивался от гнуса, штурмующего открытые участки тела, вздрагивал, когда с ветвей слетали птицы с ярким оперением и дурными голосами. Какое-то время Павел двигался вдоль оврага, наблюдая за солнцем. Снова пришлось переправляться – иначе он просто не попал бы на север. Рубил дорогу в зарослях, задыхался. Желание бросить все к чертовой матери было невыносимым – лечь, уснуть, а там посмотрим. Но позволял себе лишь кратковременный отдых, переводил дыхание и снова рвался в бой. День пронесся, как товарный состав. Опомнился, когда нагрянули сумерки. Ну что ж, основную задачу он, кажется, выполнил – оторвался от погони. Туманов ломал ветки, таскал охапки папоротника – спешил соорудить себе убежище до полной темноты. Смастерил подобие детского шалаша, забрался в него, завернулся в пальмовые листья, забылся нервным сном.

Наутро, весь покусанный, с головой, исполненной всей болью мира, пытался сделать несколько физических упражнений, куда-то брел, путаясь в лианах, свисающих с деревьев. Наткнулся на ползучее растение с чашеобразными листьями, заполненными росой, жадно выпил, облил голову. Вспомнил, что в желудке больше суток не было ничего похожего на еду, и эта мысль скрутила желудок. Первая же птица, спорхнувшая с ветки, стала жертвой его мачете. Он обдирал с нее перья, а она дрожала, издавала какие-то звуки. Кровь текла по рукам – он не смог съесть ее сырой. Вышел из того возраста. Затошнило, начались спазмы. Туманов сделал костерок, насадил тушку на зеленую ветку, стал держать над костром, угрюмо глядя, как она обугливается, глотая слюнки. Потом проглотил невкусное жесткое мясо, пахнущее «химией» и испражнениями.

Мысль о том, что вторую ночь в джунглях он не переживет, стала лозунгом. Он рвался на север – погода, как ни странно, благоприятствовала.

И Бог услышал его молитвы – он вышел на дорогу.

Услышал треск мотора, повалился за пышное растение с лучевидными листьями, похожее на агаву. Местность открытая – какая-то проплешина на теле джунглей. В России такое поле заросло бы молочаем и клевером – на Гавайях оно было усыпано цветами. Из-за поворота выскочил открытый джип, похожий на коробочку, и стал приближаться. У машины были серьезные проблемы с развалом-схождением – водитель яростно крутил баранку, чтобы удержать машину на дороге. Плюс огромная «грыжа» на переднем колесе. В джипе подскакивали четверо. Ничего нового – «простые» местные парни, проходящие службу в воинстве Крэйга. Пестрые, как попугаи, вооружены чем попало – от доисторической берданки (времен, наверное, Джеймса Кука) до громоздкого бельгийского пулемета «Миними» с пристегнутой коробкой на двести патронов. И что они могли рассмотреть на такой скорости? Но, видимо, пытались – вертели головами, как сычи, а физиономии были такие сосредоточенные, что сразу было понятно – у парней ответственная миссия.

Туманов проводил их взглядом – они скрылись за поворотом. Закрыл на минутку глаза, представил, как срезает их длинной очередью, захватывает джип и начинает увеселительные поездки по острову. Приятно, черт возьми. Ну сколько можно ходить пешком?

Он осмотрелся. За поворотом, отрыгнувшим эту каракатицу, дорога уходила, вероятно, на север. Не асфальт, в который закатаны дороги на южной стороне – для удобства передвижения людей из приличных сословий, – рваная колдобистая грунтовка, по которой проехать может только джип. За дорогой, в месте поворота, громоздились скалы, чуть правее – надоевший лес, напичканный лианами-паразитами. Вдоль опушки порхали огромные бабочки удивительных расцветок. Попугаи перелетали с ветки на ветку, орали, трещали, гугукали.

Это было именно то, о чем мечтает любой российский турист. Не стоило выходить на дорогу. Если это северное направление, то можно отправиться параллельно дороге. Туманов допустил, таким образом, серьезную тактическую ошибку. Он шел через заросли, они смыкались у него за спиной, пропало небо, он чувствовал себя в каком-то замкнутом пространстве. Несколько раз он порывался вернуться на дорогу и каждый раз твердил себе: еще немного, еще чуть… Он был той самой классической коровой, которую еще можно заставить подняться по лестнице, но вот заставить спуститься – уже никак. А когда заголубел просвет, Павел, забыв о том, что хотел минуту назад, принялся яростно рубить просеку, вывалился на опушку…

И с задумчивой грустью признал, что все не так и раньше надо было думать. Судя по всему, его занесло в окрестности вулкана. Найти его в небе было невозможно – джунгли взбирались на гору, скалы висели уступами. Если присмотреться, можно было различить на склонах серые потоки застывшей лавы и участки леса, окруженные этими потоками. А внизу под горой пейзаж был воистину марсианский. Лавовые реки, стекшие с горы, образовали у подножия вздыбленное «озеро». Щетинистые наросты, причудливые горбатые изгибы, а чуть дальше – целая горная композиция из застывшей вулканической лавы. В воздухе пронзительно пахло серой. Местечко действительно было адским. По инерции Туманов подался вперед – надеясь форсировать это несчастье. Пробирался по узким тропкам между «ручьями», но когда пришлось перелезать через гряду, он испытал поистине первобытный страх. Застывшая лава оказалась очень хрупкой, треснула под ногами, и он провалился по колено. Начал выбираться – и провалился еще глубже! Застыл, перевел дыхание, начал медленно вытаскивать ногу, чтобы не пораниться об острые края, похожие на битое стекло. Вылез из западни, облегченно вздохнул и начал отступать, кляня себя за полный географический и биологический кретинизм.

Он сломал свою гордость через колено, спустился пройденной тропой на дорогу. Машин не было. Дорога поворачивала на север и какое-то время не петляла. Теперь он двигался так, чтобы не терять ее из виду, и все же пришлось несколько раз углубиться в чащу, чтобы не маячить на открытом пространстве.

На привале Туманов стянул с себя куртку, чтобы просушить ее. Загремели выстрелы. Мигом оделся, залег за косогором. Выстрелы звучали отнюдь не за горами. Странные лающие звуки, сопровождаемые дребезжащими раскатами, – видимо, стреляли из насквозь проржавевших ружей. Настала тишина – затем еще два выстрела и крики. В голосе крикуна звучала неподдельная радость. Павел заработал руками и пополз на просвет. Жахнуло еще раз… и вдруг лес наполнился рычанием и топотом! Туманов в страхе юркнул за ближайшее дерево, вскинул автомат. Но тому, кто рвался через джунгли, самому было страшно. Тряслись кусты, обрывались лианы, трещали и гнулись молодые деревца. Что-то рычащее, невнятных очертаний, пронеслось через гущу древовидных папоротников, сшибая их, как стебли мятлика, – метрах в пятнадцати от Туманова. И вскоре топот затих. Отпустило. Он перевел дыхание, забросил автомат за спину, стиснул зубами обушок мачете и пополз на свет.

Посреди поляны что-то происходило. Суетилась молодежь – подростки лет шестнадцати-семнадцати, в длинных рубахах, в штанах, подвернутых на коленях. Их было четверо. У двоих за спинами болтались охотничьи ружья. Они возились в высокой траве, оживленно болтали. Павел не мог понять, что они там делают. Потом от группы отделился быстроногий парнишка, побежал к облезлому пикапу, стоящему на краю поляны. Забрался в кабину, завел мотор. Переваливаясь через кочки, грузовичок задом подъехал к группе людей. Паренек спрыгнул с подножки, кинулся помогать своим. Парни подняли толстый шест, к которому ногами была привязана большая, покрытая грязной шерстью свинья, начали перегружать ее в кузов. Двое вскарабкались на борт, приняли конец палки. Последний рывок – туша шмякнулась на настил, охотники радостно завопили.