Настоящая принцесса и Снежная Осень - Александра Егорушкина

— Так и я тогда ни при чем! — подал голос очень высокий мальчик с льняными волосами, бровями и ресницами. — Я органист, понятно? Я в этот ваш оркестр не гожусь, как Янка. — Он кивнул на надутую русалку. — И органа тут нет. Я тогда пошел обратно. У меня тетя на этой, как её, в общем, около Эрмитажа живет. Где тут выход? И где мы вообще? А? Кто со мной?

«Ага, начали в себя приходить!» — поняла Лиза, не зная, радоваться или нет.

— Я! Я пойду! — наперебой запищали первоклашки.

— И меня возьми!

— И я!

— Я тоже! У меня мама волнуется!

— Куда обратно? — Лиза представила себе, как они двинутся по замерзшему городу, среди крыс, и без никакого, пусть и изморинского, но всё-таки охранного заклятия — и чуть не закричала. — Спятили? Лучше тут сидите!

— Ну ладно, могу и остаться, только тогда я именно тут сидеть не обязан. В этом зале как на Северном полюсе, — взъерошился органист. — Даже если отопление не работает, все равно где угодно теплее, даже в фойе.

— Правильно, Федя, — трагически прошептала Яна. — Пошли отсюда.

— Куда это вы пошли, дети? — осведомился за спиной у Лизы голос Саблезубой. — А работать? Лиза, как у вас дела? Почему ты кого-то отпускаешь? Кто тебе разрешил? Это что ещё за инициатива?

— Но Ульяна Сергеевна! — решилась Лиза. — Может, малышей и правда выпустить? И лишних? В фойе? Там теплее. Может, вы с ними посиди…

С Саблезубой мигом слетела вся благообразность.

— Не велено! — гаркнула она. — Никаких лишних! Не твоего ума дело, Кудрявцева!

Лизе мгновенно стало понятно, что «звездочка» и «лучшая ученица» — это так, для публики. Ну и прекрасно. Ещё не хватало, чтобы её Саблезубая полюбила.

А великий педагог Ульяна Сергеевна повернулась к детям и примирительно зажурчала:

— Ну-ну, нам всем нелегко, но надо потерпеть. Посидите пока тут, ребята. И куда это Алина Никитична запропастилась, хотела бы я знать? — сквозь зубы добавила она.

Ясно, сообразила Лиза, между собой у них не все гладко. И то хлеб. Может, пригодится. Только вот когда и как?

— Нет, я не понял, — валторнист Миша глянул на Саблезубую без особого уважения, хотя белесый Федя послушно сел. — А чего это мы девчонку будем слушать? Она что, дирижер? Концертмейстер?

— А давайте Василису выберем! — вредным голосом предложил Петр не то Павел. — У неё контрабас, а контрабас больше скрипки!

— Дурак, — пробасила Василиса. — Надо старшего!

— Нам надо взрослого! Она маленькая! — поддержали Мишу несколько человек сразу.

— А вы разве не учительница? — спросил кто-то у Саблезубой. — А та тетя?

— Ты что, с Луны? Она из телевизора!

— Концертмейстером и я могу! Я тоже первая скрипка!

— И я! И Люся вон тоже!

— Не, пусть Виктор Александрович сам!

— Найдем кого постарше!

— Командирша выискалась!

— Чего она может, ваша Лиза?

— Чем она лучше нас?

— Ты в каком вообще классе?

— Тебе сколько лет?

— Лет тебе сколько, рыжая?

— Рыжая!

— Рыжая-конопатая!

Лиза съежилась и обежала паническим взглядом зал. Ну конечно, закон подлости! На тридцать человек она один-единственный рыжий экземпляр, хотя вон там шумно сморкается, не выпуская свою скрипку, длинноносая девочка с ярко-алыми и ультрамариновыми прядями в бойкой прическе.

— Кудрявцева, поторапливайся, — внятно велела Саблезубая. — Ты уже, — она сверилась с часами, — почти час возишься, а прогресса никакого. Твою работу за тебя никто выполнять не будет! Я свое дело уже сделала.

«Вот посидели бы вы в моей шкуре, Ульяна Сергеевна, — в тоске подумала Лиза. — Вы-то хорошо устроились — отрезал вам Изморин кусок магии, как от пирога, вот вы и пользуетесь, и на остальное вам наплевать. А я — не вы, и гипнотизировать никого не буду! Так нечестно!»

Музыканты нестройно гудели. Кто отвернулся, кто переговаривался. Петр-и-Павел корчили ей рожи.

И тут…

— Ой, гляньте! — забыв про больное горло, тонко крикнула сопранистка Яна и ткнула пальцем вверх.

В небе над стеклянным потолком мелькнуло что-то ослепительное. Лиза задрала голову и успела увидеть оранжево-белую вспышку и — только этого не хватало! — заостренный силуэт дракона в небе! Ей показалось, что драконьи когти чиркнули по стеклянному потолку. Потом раздался оглушительный грохот. Но потолок был цел, значит…

— Мама! — пискнул кто-то из малышей.

— Ох ты батюшки! — прогудела Василиса.

Лиза пулей вылетела из зала.

Что это на Костика нашло? Неужели он, дуралей, вбил себе в голову, будто купол — такой же волшебный камень, как Черный Карбункул или тот шар с колдунами? Точно, по всему так и получается. Наверно, решил спалить… в смысле, чтобы нас выпустить.

Лиза вынеслась в знакомый вестибюль, выходивший огромными цельными окнами на пустынную площадь, — и ахнула.

На обледенелой площадке перед парадным входом бился кверху брюхом, как выброшенная на сушу рыбка, черно-алый дракон. Он извивался, растопырив крылья и отчаянно молотя хвостом по асфальту, — пытался перевернуться. Чешуя его сверкала, словно звероящера водой окатили. Трезубец хвоста то и дело ударял в радужную переливчатую стену, которая даже не вздрагивала.

Поодаль, глумливо посмеиваясь, стоял тот человек, Изморин.

Лиза рванула тяжеленную дубовую дверь на себя и выскочила на крыльцо, задыхаясь от бега.

— Конрад поверженный, — Изморин скользящим шагом переместился поближе. — Сногсшибательное зрелище. Пугнуть меня решил, чешуйчатый? Мало мне от вас всех радости было, — он обернулся через плечо, и Лиза увидела, как от него тяжело шарахнулась заплаканная Паулина — лицо в разводах поплывшей косметики и вообще вид виноватый, если не побитый.

Когти брыкающегося дракона свистнули в воздухе.

— Вот уж не предполагал, что ты лбом об стенку придумаешь биться, Конрад. Оч-чень смешно. Мо-ло-дец. — Изморин сделал небрежный дирижерский жест, будто отмахнулся от чего-то. — Хватит корячиться!

Секунду спустя на асфальте навзничь лежал Костя и брыкал в воздухе ботинками. Изморин шагнул ближе, и Лиза испугалась, что сейчас он Костю пнет, но тут он оглянулся на непрошеных зрителей, оскалился в ненатуральной усмешке и передумал. Что-то его страшно разозлило, поняла она, и это что-то (или кто-то) был не дракон. Точнее, не только дракон.

— Мальчик! — Пришибленная Паулина нагнулась над Костей и протянула ему трясущуюся руку. — Мальчик, вставай скорее! Простудишься!

Обалдевший Костя наконец сообразил, что он уже не в драконьем виде и тут же, залившись краской, вскочил. Паулина попятилась, а Лиза перевела дух — встает, значит, цел, не сломал себе ничего. Она сразу почувствовала, что снаружи, на площади, ничуть не теплее, чем внутри гостиницы.

По осанке было видно, что дракончика раздирают противоречивые чувства. Костя смерил Изморина презрительным взглядом, угодившим совершенно мимо цели. А потом обернулся, увидел Лизу и нарочито спокойно, словно бы между прочим, сообщил:

— Лизка, а Левка-то отсюда сколол. Нету его тут.

Все кругом замерло, словно от фотовспышки. Лиза ахнула. Изморин окаменел.

— Зря болтаешь, Конрад, ой зря, — он покачал аккуратно причесанной головой. — Ну так теперь поздно. — Он крутанулся на носках. И тут Лиза, Изморин и все остальные увидели неизвестного черноволосого мальчика, высокого и худенького. Потом мальчик отделился от стены и Лиза поняла, что это совсем взрослая девочка, только стриженая почти наголо. И на плече у неё… знакомый Лёвушкин рюкзак, черный, в зеленую полоску, арбузной расцветки — не спутаешь!

— Ах, Маргарита, — сквозь зубы процедил Изморин. — Очень кстати. Я как раз собирался вас проведать. — Он шагнул к стриженой девочке, та отпрянула, заслонилась руками и вжалась обратно в стену, прямо под бронзовой вывеской «Пальмира».

— Ваш папа, Маргарита, сделал фантастическую глупость. Он, знаете ли, сбежал, — неторопливо произнес Изморин. — Кое-кто за ним недоглядел. — (Паулина громко всхлипнула). — Я, впрочем, давно подозревал, что он человек трусливый и неумный. О нашем договоре вам известно. Так что, как это ни жаль, а придется мне вас убить, мой юный друг, потому что уговор дороже денег. Уж не обессудьте.

Костя сделал еле уловимое движение, Изморин махнул на него рукой, и тот застыл, словно статуя, только на одной ноге, Это было гораздо хуже любого страшного сна.

— Не смейте! — дурным голосом заверещала Лиза и, оскальзываясь, ссыпалась по ступенькам. — Не вздумайте!

Изморин глянул на неё с усмешкой.

— Не мешай, Лилли, — посоветовал он. — Тебе же хуже будет, девочка моя.

— Придержать? — с готовностью спросила подоспевшая Саблезубая.

Изморин отмахнулся, как от мошки:

— Послушаем, что она скажет.

— Я что скажу? Я… Если вы кого-нибудь тут убьете, я не стану играть! — закричала Лиза, топнув для убедительности ногой, Морозный воздух ободрал горло. — Если вообще хоть пальцем тронете! Не стану — и все! Ищите другого скрипача! У вас время кончается, Сабле… Ульяна Сергеевна нам все сказала!