Настоящая принцесса и Снежная Осень - Александра Егорушкина

— Ты кто? — хором спросили близнецы, уставившись на Лизу.

— Лиза, — ответила Лиза, поспешно перестав дышать на пальцы и решительно не представляя, что ещё сказать. Многообещающее начало. Так они меня и будут слушать!

Дети, покряхтывая, поднимались на ноги, с трудом, по складам, как древние старички. Их пошатывало.

За спиной у Лизы послышались торжественные неспешные шаги.

— А вот и наша Лиза! — провозгласил до ужаса знакомый голос. — Здравствуй, деточка. Ну, пойдем на сцену. — Ее мягко, но решительно подтолкнули вперед.

Паулина метнулась к выходу и исчезла. Лиза резко обернулась.

— Здравствуйте, Ульяна Сергеевна, — автоматически отчеканила она.

— Ты очень вовремя, мы уже заждались! — с противоестественным радушием воскликнула Саблезубая, закидывая на плечо пышный лисий хвост воротника и что-то стряхивая с подола юбки.

Саблезубая! Что она тут делает?!

Ульяна Сергеевна между тем прошествовала на сцену:

— Рада вас приветствовать, юные коллеги. С добрым утром.

По толпе проснувшихся пронесся вялый гул: почему коллеги?

Саблезубая покивала Лизе пальцем — поди, мол, сюда — и продолжала:

— Мы собрались здесь, поскольку того требуют чрезвычайные обстоятельства. Вспомните, юные друзья, вспомните, почему вы здесь оказались… вспоминаете? — Все удивленно переглянулись. А потом все они, не отрывая глаз от Саблезубой, одновременно сделали шаг к сцене.

— Сейчас вам кажется, что это был сон… — Саблезубая вкрадчиво наклонилась вперед и понизила голос. — Сон о том, что вас позвали… даже, я бы сказала, призвали…

Шаг.

— …спасать наш любимый город, зачарованный злыми силами… И вот вы встали и пришли. Молодцы! Умницы! Не испугались!

Ещё шаг.

Лиза стиснула кулаки.

Проснувшиеся согласно кивали на каждое Саблезубино слово. Похоже, соответствующий сон действительно приснился всем поголовно. Ой… Надо же так людей заморочить! Лизе удалось не стронуться с места, хотя почему-то очень хотелось подойти к сцене и тоже покивать. Она не верила своим глазам и ушам тоже. Ничего себе Ульяна Сергеевна! Как будто пленку в неё вставили и прокручивают! И почему это, интересно, ей, Лизе, так хочется её слушаться? Или уже сразу и не хочется?

— Но нам с вами крупно повезло, дорогие ребята. Здесь, в наших рядах, есть человек, который знает, как одолеть наваждение. Это ваш коллега, ваш старший друг, знаменитый, гениальный музыкант и композитор Виктор Александрович Изморин, — со сдержанным ликованием продолжала Саблезубая. — Вам, конечно, уже известно — он прибыл в Петербург, бросив все дела, специально чтобы вручить вам награды как самым талантливым юным музыкантам.

Дети слушали, вытянув шеи, словно стайка зачарованных гусей. Теперь они все сгрудились у самой сцены и смотрели Саблезубой в рот.

— Но на нашу с вами долю выпало суровое испытание, ребята. И вы… мы должны с честью его выдержать. — Ульяна Сергеевна раскинула руки, будто решила обнять всех сразу. Лиза попятилась. — Сейчас в ваших руках, в ваших музыкальных пальчиках судьба города, судьба тысяч людей, да и ваша собственная тоже. От вас зависит, увидите ли вы своих пап и мам, бабушек и дедушек, братишек и сестренок. От вас зависит, проснется ли спящий город, загорятся ли в его окнах приветливые огоньки, побегут ли по улицам бойкие машины, зашумит ли пестрая толпа.

«Шпарит как по-писаному, — с неприязнью подумала Лиза. — И такую пошлость несет, даже зубы заболели, а никто и пикнуть не смеет. Неужели она теперь тоже приколдовывать умеет? Ой, как все скверно!»

— Виктор Александрович от всей души хочет, чтобы так и произошло, и как можно скорее. Но ему, ребята, нужна ваша помощь. Он написал некое музыкальное произведение, и ваша задача — его разучить и исполнить, — голос Саблезубой лился плавно, как сироп из бутылки. — В этом вам посодействует наша дорогая девочка, наша золотая звездочка, наша Лиза, — Саблезубая привольно взмахнула рукой снизу вверх и сверху вниз, словно демонстрировала не то манекен, не то скульптуру. — Моя лучшая ученица, — гордо добавила она.

Здрасьте, пожалуйста! Ученица! Лучшая!

Все дети одинаковым движением повернулись и уставились на Лизу, одиноко стоявшую посреди рядов пустых кресел. Неподвижными глазами с серых отупевших лиц. Лиза принялась отчаянно тереть нос. Было неловко и противно, как на медосмотре. Нет, в сто раз хуже.

— Великий музыкант во всем ей доверяет, — Ульяна Сергеевна снова поманила Лизу к себе, на сцену, но та воздержалась. Меня не загипнотизируешь, твердо решила она. На не такую напали!

— Эта девочка — его главный помощник, его маленький верный дружок. — (Лизу передернуло, будто прямо перед ней крыса пробежала). — Я вам настоятельно рекомендую её слушаться. Задача перед вами стоит не из легких — сыграть волшебную музыку нужно как можно скорее и уж во всяком случае — сегодня до заката, ибо тёмные силы не дремлют.

Ясно, не дремлют, безрадостно подумала Лиза. Ноты пишут и кофе пьют. Им, небось, и дремать-то не обязательно.

— Если что, мы с Алиной Никитичной всегда готовы вам помочь, но главная тут Лиза. — Саблезубая не спеша спустилась со сцены и двинулась к дверям. — Пока что просыпайтесь, осваивайтесь, знакомьтесь, но помните, времени у нас в обрез. А ты, Лиза, принимайся за работу, Виктор Александрович тебя ведь уже проинструктировал? А я сейчас Алину Никитичну пришлю, чтобы вы все тут без присмотра не сидели… — проплывая мимо Лизы, Саблезубая ласково потрепала её по плечу.

«Теперь все считают, что я с этими заодно. Маленький дружок, бррр! — в отчаянии подумала Лиза. — И как им объяснить, если Саблезубая с Паулиной над душой стоят?» После Саблезубиной речи что ни скажи — все выйдет фальшиво.

Она несмело прошла между рядами, чувствуя, что настороженные взгляды упираются ей в спину, как острые копья. Подниматься на сцену не стала — глупо как-то — и хотела сесть на краешек, свесив ноги, но запрыгнуть не получилось, слишком высоко. Вышло ещё глупее. Кто-то из проснувшихся сдавленно фыркнул.

Тогда она прислонилась лопатками к твердому и жесткому краю сцены и откашлялась.

Как начать? «Дети»? Да ну, идиотство какое. «Ребята»? Ещё хуже, тошнит прямо. «Всем привет»? Тьфу ты, опять не то… И так всем привет — полный. Вот Инго бы точно знал, что и как сказать. Он даже на коронации и то не растерялся.

— В общем, вот, — нерешительно начала она, ожесточенно наматывая на палец длинную бахрому шарфа. Кое-кто обернулся, но не все.

— В общем, вот, — сказала Лиза погромче. Хорошо бы с Бабушкиными интонациями говорить, да только слов не подобрать, а без слов какие интонации? — Нам надо музыку сыграть, но нот пока нету. Ноты нам потом дадут. — Собственный голос показался ей ужасно противным и фальшивым. Она бы сама нипочем не стала не то что слушаться — даже слушать человека с таким голосом. Пристукнула бы сразу, честное слово. Но музыканты всё-таки слушали, хотя над маленькой толпой, рассевшейся в первых рядах, как легкое облачко, висел невнятный гул.

Саблезубая, задержавшаяся в дверях, ободряюще кивнула Лизе и удалилась.

Смелости это Лизе не прибавило. Наверняка ведь под дверью осталась — подслушивать. Или ей теперь и не надо для этого под дверью стоять… И Паулина сейчас придет… Лиза сглотнула и через силу продолжала:

— Я… я не знаю, кто тут на чем играет. И как кого зовут. Надо… Вы скажите мне, кто на чем и… кто есть кто, ладно? А я…

— А ты что, сама не видишь, кто на чем? — старшеклассник с хвостиком поднял повыше футляр, похожий на черную улитку, в котором явно могла быть только валторна.

— Тебя как зовут? — осмелела Лиза.

— Ну, Миша я, — не особенно вежливо буркнул он. — Может, тебе ещё фамилию сказать? И год рождения?

— Я… я не знаю, — Лиза с неимоверным трудом заставила себя больше не оглядываться на двери. — Наверно, нет. А вот вы? — Она посмотрела на близнецов с флейтами, а сама подумала: «Вот ещё, без этих взрослых как-нибудь обойдусь!»

— Петр, — тонким петушиным голосом представился один и ткнул себя в грудь.

— Не, это я Петр, а он Павел, — тут же перебил другой. Похоже, трюк был отработанный на множестве взрослых. Кто-то неуверенно засмеялся. Различить близнецов было невозможно — и куртки на них были одинаковые, и клетчатые пижамы под куртками, и даже тапочки в виде глупых плюшевых бульдогов.

— А я вообще ни на чем не играю, — сиплым надменным шепотом сообщила пышноволосая девочка в зеленом пальто, похожая на недовольную замерзшую русалку. — У меня сопрано, я лауреатка… Мне простужаться нельзя, между прочим. Даже насморка нельзя. А у меня уже горло болит. — Назваться она и не подумала, замотала на горле пушистый желтый шарф с помпонами и села в кресло с ногами, запахнув пальто на цветастой пижамке.

— Так и я тогда ни при чем! — подал голос очень высокий мальчик с льняными волосами, бровями и ресницами. — Я органист, понятно? Я в этот ваш оркестр не гожусь, как Янка. — Он кивнул на надутую русалку. — И органа тут нет. Я тогда пошел обратно. У меня тетя на этой, как её, в общем, около Эрмитажа живет. Где тут выход? И где мы вообще? А? Кто со мной?