Гнездо дракона - Ани Сетон

Подняв голову, Джефф обнаружил, что он остался один на один с покрытым простыней телом. Не сознавая, зачем он это делает, он отломил кусок торта и, завернув его в салфетку, положил в свой карман. Затем взял в руки саквояж и пошел прочь из мрачной комнаты. По пути он прошел мимо небольшого куста олеандра, вспомнив при этом, как Джоанна гордилась им. Бедняжка, подумал он, в этом доме вряд ли стоит ожидать хоть малейшего сожаления от ее кончины.

Вскоре, когда поместье осталось далеко позади, он услышал, так же как и все в Драгонвике, звон церковного колокола в деревне.

Дон, дон, дон, гремел большой колокол. Тридцать четыре раза, по одному удару на каждый год жизни несчастной Джоанны Ван Рин.

Глава девятая

К вечеру второго дня после смерти Джоанны Драгонвик был буквально наводнен людьми. Кареты с задернутыми занавесками одна за другой подкатывали к черным воротам, чтобы высадить всех родственников и друзей покойной, прибывавших из Гринбуша, Олбани, Уотервлайта и многих других мест. Коридоры и лестницы гудели от шарканья бесчисленных ног всех гостей, которые входили в спальню и отдавали последний долг памяти хозяйке имения.

Она лежала на розовой кровати между двумя длинными горящими свечами и черный бархатный покров оставлял открытым только ее лицо. В комнате Джоанны было много цветов — море белых тубероз и лилий, которые заменили олеандры.

Посыльные из Гудзона привезли множество рулонов черных тканей, ради чего были опустошены все ближайшие лавки. Магда и другие слуги спешно шили.

К четырем часам Миранда закончила свой собственный траурный наряд. Черное платье без единого украшения придало ей особое достоинство, но на этот раз внешний вид ее совершенно не волновал. Она оцепенела от ужаса и недоумения. Этого не может быть, повторяла она себе. Смерть не может прийти столь внезапно. Она была не так уж и больна.

Девушка не покидала спальню с тех пор, как Николас отправил ее туда. Еду ей приносили на подносе, и Магда, взявшая на себя ведение хозяйства с того момента, как патрун заперся в своей комнате, ясно дала понять Миранде, что ей не стоит показываться среди Ван Таппенов. Но огромная спальня в конце холла тянула ее к себе с болезненной силой. Выйдя в сумерках в коридор, она присоединилась к группе незнакомых людей, которые вполголоса переговаривались у дверей Джоанны, совершенно потрясенные. Вместе с ними она вошла в тихую комнату и в свою очередь приблизилась к кровати.

Надеюсь, я не так сильно ненавидела ее, подумала девушка и неожиданно по ее лицу заструились слезы. Потому что до этого момента она даже и не подозревала, до какой же степени она ненавидела Джоанну Ван Рин.

Именно Магда принесла Миранде ужин я поставила его на стол.

— Полагаю, что после похорон вы уедете, — грубо сказала она.

Миранда сглотнула.

— Вероятно, да.

Да, конечно, она должна ехать. Она не может остаться здесь вдвоем с Николасом. Николас! Девушка крепко стиснула пальцы и подошла к окну, пряча лицо от любопытного взгляда горничной. Когда женщина ушла, Миранда отодвинула поднос, так и не притронувшись к еде.

После этой трагедии Николас сильно отдалился от нее, даже больше, чем когда-либо раньше. Для него смерть жены тоже приобрела какое-то новое необъяснимое значение. Миранда не могла знать, насколько сильно он горевал по Джоанне. Она никогда не понимала, какие чувства Николас испытывал по отношению к ней. Но все же она была его женой — матерью его ребенка — и он должен был чувствовать себя ужасно. Миранда долго стояла у окна, спрятав лицо в ладонях, но через некоторое время она все же разделась и легла в постель, измученная бессонницей предыдущей ночи.

К полуночи дом успокоился, и все шаги в холле смолкли. Ван Таппены давно улеглись. Миранда крепко спала и даже не проснулась, когда дверь открылась и закрылась снова. Но она услышали свое имя и когда открыла глаза, то затуманенным сном взором увидела, что на нее смотрит Николас.

Он поставил свою свечу на стол и вернулся к кровати. Она увидела на его рукаве черную траурную ленту и не могла ни отвести от нее взгляд, ни поднять глаза на его лицо.

— Миранда! — позвал он. — Взгляни на меня. Медленно она подчинилась, переведя взгляд от черной ленты на его подбородок. Тяжело дыша, он одним резким движением прижал ее к себе. Он стал страстно целовать ее, и она почувствовала, как яростно бьется его сердце.

— Нет, нет, — испуганно зашептала она и постаралась оттолкнуть его.

Он поднял голову и так быстро отнял руки, что от неожиданности она упала на подушки. Выпрямившись, он коротко рассмеялся.

— Если я чего-то захочу, неужели вы считаете, что ваше глупое «нет» меня остановит?

— Я… я не знаю, — прошептала она. Его тигриная свирепость напугала ее, но сейчас, когда он отстранился от нее, вновь холодный и полностью владеющий собой, она взглянула на него с мольбой.

— Вставайте, оденьте свой пеньюар, — велел он. Пока она вылезала из постели, он повернулся к ней спиной, подошел к камину и помешал затухающие угли.

Одевшись, она подошла к нему, высокая и стройная, ее волосы как у ребенка были забраны за уши и золотым каскадом падали на плечи.

Он наклонился и взял ее левую руку. Ничего не понимая, она смотрела, как он надевает на ее средний палец массивное кольцо. Миранда в недоумении уставилась на него. Это было старинное золотое кольцо в форме двух крошечных рук с выступающими на них бриллиантами, которые окружали темно-красный карбункул в виде сердечка.

— Это обручальное кольцо Ван Ринов, — сказал он. Она подняла недоуменный взгляд на его лицо.

— Я… я не понимаю.

— Нет, понимаете, Миранда, — нежно сказал он. Недоверчивая радость охватила ее и исчезла. Она отшатнулась. Не более чем в пятидесяти футах от нее лежало бездыханное тело с застывшей странной улыбкой.

— Джоанна, — прошептала она.

Глаза Николаса стали жестче. За секундное молчание она услышала неторопливое тиканье часов на каминной полке, лай собаки где-то за конюшней, торопливые шаги в коридоре.

— Она никогда не носила это кольцо, — сказал он. — Ее пальцы были слишком толстыми.

Слава Богу, смущенно подумали она, тогда все будет хорошо. Конечно, если она никогда не носила его, все будет хорошо.

— Ты сделаешь так, как я тебе скажу, — произнес Николас.

Темно-красный карбункул горел на ее пальце в свете камина и огнем сверкали крохотные бриллианты.

— Да… да, — прошептала она. — Всегда.

— Спрячь кольцо. Не говори о нем никому. В пятницу ты уедешь домой. А ровно через двенадцать месяцев я буду просить твоей руки.

— Двенадцать месяцев… — повторила она.