Год, прожитый по-библейски - Эй Джей Джейкобс

Пред лицем седого вставай и почитай лице старца…

День 142. Я во Флориде. Мы с Джули приехали в Бока-Ратон на свадьбу ее подруги по колледжу. Служба досмотра в аэропорту удостоила нас беглым взглядом. Я и доволен, и немного обеспокоен таким недостатком бдительности.

Церемония состоится завтра, а сегодня мы сидим в ресторане в торговом центре. Сейчас пять вечера, Джасперу пора есть. Итак, Флорида, пять часов, ужин. Пожалуй, присутствующие могли бы померяться годами с библейскими патриархами – может, не с Мафусаилом, который дожил до 969, но с Малелеилом, прожившим 895 лет.

В Библии много говорится о старших. Более того, есть правило, которое я давно собирался соблюдать, но оно затерялось под лавиной других законов. В Левит 19:32 сказано, что мы должны не только уважать пожилых, но и вставать в их присутствии. Лучшего момента, чем сейчас, не придумаешь. И пока мы ждем свои спагетти, я поднимаюсь и снова сажусь. Вскакиваю каждый раз, когда седой человек входит в ресторан. И так раз в сорок пять секунд. Как будто играю в «музыкальные стулья» сам с собой.

– Что ты делаешь? – спрашивает Джули.

Пересказываю ей отрывок из Книги Левит.

– Это очень нервирует.

Я встаю и сажусь.

– Я думала, тебе трусы в попу врезались, – говорит Джули.

А я встаю и сажусь.

– Ты так до конца года будешь делать?

– Постараюсь.

Я знаю, что не получится: для жизни по Библии нужно помнить слишком много правил. Но пока не хочу признавать поражение.

Библия не случайно велит нам почитать старших. По мнению исследователей, многие древние евреи вели аскетичный образ жизни кочевников, и пожилые люди, которые уже не могли поднимать тяжести, были обузой.

Эта заповедь сегодня кажется пугающе актуальной. С древних времен для пожилых все же было несколько хороших столетий. Кажется, седовласых и морщинистых особенно уважали в викторианскую эпоху. Но сегодня мы вернулись к библейской модели «старики как обуза». Я сам стремительно приближаюсь к старости, и это начинает пугать. Мне тридцать восемь, и до первой пластики сосудов еще надо дожить. Но по меньшей мере в медиабизнесе я считаюсь дряхлым стариком. Надеюсь, двадцатишестилетние редакторы будут ко мне милосердны.

А сам я поклялся быть милосердным к тем, кто старше меня. Неделю назад, работая в столовой для бездомных, я сидел рядом с другой волонтеркой – ей, наверное, лет семьдесят. И она жаловалась… добрые полчаса. Она была Фиделем Кастро среди жалобщиков. Она могла плакаться о несовершенствах мира бесконечно. Добрые пять минут она рассказывала, что у ее дома неровный тротуар из-за корней деревьев. Но вместо того чтобы заткнуть уши, я старался ей сочувствовать. Да, это, должно быть, неприятно. Неровные тротуары, как же. Сам я их никогда не замечал, но ведь кто-то может и споткнуться.

Заканчивая ужин, мы видим, как один из стариков встает из-за стола и, шаркая, направляется в туалет. Он появляется через несколько минут и садится за пустой столик. Его жена и дети сидят через два столика. Старик сидит один несколько минут, задрав голову и глядя куда-то в пустоту. Что происходит? Поссорился с семьей? Вроде ничего такого не было. И в чем причина изгнания? Вдруг его дочь замечает отца.

– Папа! – зовет она. – Мы здесь! Сюда!

Он смотрит в ее сторону и вдруг вспоминает. И возвращается к своему столу, все еще несколько сконфуженный.

Поворачиваюсь к Джули. У нее глаза на мокром месте.

– Я бы обошлась без вставания. Но, думаю, ты правильно делаешь, что почитаешь старших. Это хорошо.

Глаза твои пусть прямо смотрят, и ресницы твои да направлены будут прямо пред тобою.

День 143. Мои очки пришли в негодность. Джаспер растянул тонкие металлические дужки, и очки все время соскальзывают с носа. Приходится наклонять голову под углом сорок пять градусов и так ходить по Рока-Батону. Шея ужасно болит.

Кроме того, я кажусь высокомерным: нос все время задран вверх. Интересно, не нарушаю ли я библейское правило? Не уверен. Возможно. В Талмуде есть такой запрет: как выражается один из переводчиков, «самодовольно и высокомерно выпрямившись», можно пройти не более четырех локтей. Именно поэтому столько еврейских стариков и старушек ходят, подчеркнуто сутулясь и держа руки за спиной. В Америке, краю Дональда Трампа[155] и высокой самооценки, скромность – невеликая добродетель. Но мои предки не хотели даже выпрямляться, чтобы не показаться бахвалами.

На следующий день я, высоко задрав нос, наблюдаю бракосочетание. Это милая и тихая церемония под открытом небом, в саду, выдержанном в японском стиле. Жениха и невесту почти не слышно, но это и не важно.

Я стараюсь не думать о тех местах в Библии, где поощряется многоженство. Это было бы неуважительно по отношению к происходящему. И я стараюсь сосредоточиться на пассажах, где говорится, что одна жена для одного мужа – хорошее соотношение. В Бытие 2:24 – этот стих цитирует Иисус – мы читаем, что мужчина и женщина не полны, пока не прилепятся друг к другу. Они две половинки. И только вместе составляют целое существо.

…Так поступай со всякою потерянною вещью брата твоего, которая будет им потеряна и которую ты найдешь…

День 148. На рейсе до Нью-Йорка я нашел в кармане сиденья чековую книжку женщины из Форт-Лодердейла. Библия гласит: если ближний потерял быка или овцу – да что угодно, – их надо вернуть.

И я отсылаю чековую книжку. Чувствую себя хорошим, достойным человеком. Я не жестокосердный ньюйоркец, я способен на спонтанные проявления доброты. А главное, мне досталась награда. Женщина из Форт-Лодердейла прислала благодарственную записку (на ее почтовой бумаге нарисован толстый человечек в футболке с надписью «Слишком сексуален»), вложив в конверт подарочную карту Starbucks.

После триумфа с чековой книжкой я испытываю подъем и даже плачу картой за латте человека, который стоит за мной в очереди. Эту идею я нашел на религиозном сайте, посвященном доброте. Надо просто сказать кассиру, что хотите отдать три доллара за следующего покупателя.

Я уже открываю дверь, когда он окликает меня.

– Извиняюсь, – говорит он.

Это плотный мужчина около сорока. На нем велосипедные шорты, несмотря на холодную погоду.

Я оборачиваюсь.

– Вы заплатили за мой кофе?

– Да.

– Мне крайне, крайне неудобно.

Я молчу. Хм. Не знаю даже, что сказать. Он думает, здесь какой-то подвох? Может, решил, что я с ним заигрываю?

– Э-э… – говорю я, очень быстро выхожу из дверей и не оборачиваюсь до конца квартала.

Не стригите головы вашей кругом…

День 153. Новости о моих/Якова внешних признаках: борода стала дикой. На виду осталось не больше сорока процентов лица. Конечно, в этом есть недостатки: жена теперь целует меня, только прикрыв руками все, за исключением губ. Но я стараюсь видеть в этом и хорошее. Борода греет на зимнем нью-йоркском ветру, словно свитер для щек. Кроме того, она помогает остаться неузнанным. Не то чтобы толпы фанатов одолевали меня в метро. Но если вдруг я увижу на улице бывшего начальника, то смогу пройти мимо, и он меня не заметит.

Я даже иногда получаю комплименты по поводу внешности. Итальянка, которая работает в кулинарии на углу, говорит, что становится более религиозной в моем присутствии и боится ругаться и сплетничать. А коллега Том, которого я не видел много месяцев, сказал, что готовился встретить меня остроумной репликой о бороде Мела Гибсона, но понял, что не может шутить, поскольку практически благоговеет передо мной. Так и сказал – благоговеет. После этого я два дня балдел.

Борода заметнее всего, но в моей внешности происходят и другие изменения. Рад сообщить, что у меня теперь новые кисточки. В последние месяцы я применял доморощенные методы: прикреплял к рубашке четыре кисточки с сайта «Кисточки без проблем» английскими булавками. Но в итоге решил, что не стоит изобретать велосипед, когда можно использовать готовый вариант. Он называется «цицит», и носят его ортодоксальные евреи. Долларов за двадцать можно купить прямоугольный кусок ткани размером с полотенце, с четырьмя пучками тщательно связанной белой бахромы по углам. Посередине есть дырка, в которую нужно просто просунуть голову. Рубашка надевается поверх.

Но если вы преданны вере – а я к этому стремлюсь, – то надо пойти дальше. Библия говорит, что к кистям необходимо привязать голубую нить (Числа 15:38). Столетиями почти все евреи упускали этот момент, потому что было совершенно невозможно выяснить, какой оттенок голубого использовался в библейские времена. Но теперь все изменилось. В последние двадцать лет археологи обнаружили вид улиток, из которых древние евреи делали голубую краску. Улитки до сих пор существуют и все еще годятся на красители. И теперь, спустя столетия, горстка ультраортодоксальных евреев вновь привязывает четыре голубые нити к бахроме. И я тоже.