Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

раньше не упоминал. Петер чувствовал, что это вранье. Может, удастся его подловить.

— Как ее звали?

— Анника.

— Фамилия?

— Не спросил.

— Вернувшись в Копенгаген, ты пустился в бега.

— В бега? Я остановился у друга.

— У Йенса Токсвига — еще одного шпиона.

— Да? Он мне об этом не говорил! — И добавил, не без сарказма: — Эти шпионы такие скрытные!

Петеру стало ясно, что камера Арне вовсе не сломила. Он твердо придерживался своей истории, которая была сомнительна, но не невозможна. Петер начал побаиваться, что Арне так и не заговорит. И сказал себе, что это всего лишь предварительная перестрелка, надо усилить нажим.

— Значит, ты даже не знал, что полиция тебя ищет?

— Да.

— Даже когда полицейский гнался за тобой по саду Тиволи?

— Наверно, он гнался за кем-то еще. За мной полицейские не гнались.

— Так ты что, не видел тысячи плакатов с твоей физиономией, расклеенных по всему городу? — с сарказмом осведомился Петер.

— Видимо, пропустил.

— Тогда зачем ты изменил внешность?

— А я ее изменил?

— Ты сбрил усы!

— Это потому, что кое-кто сказал мне, будто с усами я похож на Гитлера.

— Кто сказал?

— Девушка с Борнхольма, Анне.

— Ты сказал, ее звали Анника.

— Для краткости я звал ее Анне.

С подносом вошла Тильде Йесперсен. От запаха поджаренного хлеба у Петера потекли слюнки. Он был уверен, что и Арне реагирует так же. Тильде налила ему чаю, а потом, улыбнувшись Арне, спросила:

— А вы хотите?

Тот кивнул.

— Нет, — буркнул Петер.

Тильде пожала плечами.

Этот обмен репликами был инсценировкой: Тильде притворялась любезной, чтобы Арне почувствовал к ней симпатию.

Она принесла еще один стул и села пить чай. Не торопясь, Петер съел несколько ломтиков поджаренного хлеба с маслом. Арне, продолжая стоять, наблюдал за чаепитием. Покончив с чаем, Петер продолжил допрос.

— В служебной комнате Поуля Кирке я нашел зарисовку военного оборудования, установленного на острове Санде.

— Я потрясен, — отозвался Арне.

— Если бы его не убили, эти зарисовки он передал бы британской разведке.

— У него могло быть вполне невинное объяснение на этот счет, если б его не пристрелил один рьяный болван.

— Это твои зарисовки?

— Вот уж нет!

— Санде — твоя родина. Твой отец — пастор тамошней церкви.

— Это и твоя родина тоже. У твоего отца там гостиница, где по выходным напиваются нацисты.

Этот выпад Петер оставил без внимания.

— Когда я столкнулся с тобой на улице Святого Павла, ты побежал от меня.

— Ты был с пистолетом. Иначе я просто разбил бы твою уродливую физиономию, как когда-то за почтой, лет двенадцать назад.

— Да я за почтой тогда свалил тебя с ног!

— Но я-то поднялся. — Арне с улыбкой повернулся к Тильде. — Видите ли, наши семьи уже много лет на ножах, это истинная причина данного ареста.

Петер оставил без внимания и это.

— Четыре дня назад на базе объявили тревогу. Кто-то потревожил сторожевых собак. Часовые заметили человека, который бежал по дюнам по направлению к церкви твоего отца. — Говоря это, Петер внимательно следил за лицом Арне. Пока что тот не выразил удивления. — Это ты бежал через дюны?

— Нет.

Нюхом чуя, что Арне говорит правду, Петер продолжил:

— Дом твоих родителей осмотрели. — В глазах Арне мелькнул страх: этого он не знал. — Искали незнакомца, а нашли молодого человека, спящего в своей постели. Пастор сказал, это его сын. Это был ты?

— Нет. Я дома с Троицы не был.

И снова Петер почувствовал: Арне не лжет.

— Два дня назад твой брат Харальд вернулся в Янсборгскую школу.

— Откуда, по твоей низости, его исключили.

— Исключили его потому, что опозорил школу!

— Написав на стене шутку? Ах какой ужас! — И снова Арне обратился к Тильде. — В полиции решили отпустить моего брата, не предъявив обвинения, но Петер поехал в школу и настоял на исключении. Представляете, до чего он ненавидит нашу семью?

— Он разбил окно, влез в лабораторный корпус и воспользовался фотолабораторией, чтобы проявить пленку, — продолжал Петер.

У Арне распахнулись глаза. Очевидно, это для него была новость. Наконец-то он дрогнул.

— По счастью, его заметил другой мальчик. Я узнал об этом от отца этого юного лояльного гражданина, который верит в закон и порядок.

— Нациста, надо полагать.

— Это была твоя пленка, Арне?

— Нет.

— По словам директора школы, на пленке были снимки обнаженных женщин. Он утверждает, что конфисковал пленку и сжег ее. Директор лжет, не так ли?

— Понятия не имею.

— Убежден, что на пленке заснята военная установка на Санде.

— Да ну?

— Это ты заснял ее, верно?

— Нет.

Нюхом чуя, что понемногу подбирается к Арне, что того пробирает страх, Петер усилил напор.

— На следующее утро некий молодой человек позвонил в дверь Йенса Токсвига. Один из наших полицейских открыл дверь — средних лет сержант не слишком большого