Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

Тот, огорченно вздохнув, сообщил, что данный гражданин скончался около четырех утра, поскольку доза употребленного им метилового спирта оказалась крайне высокой. Следующий вопрос визитеров касался того, насколько доступны для всякого желающего данные о лицах, зараженных ВИЧ. Удивленно хмыкнув, тот отрицательно потряс головой:

– Эта информация попадает под категорию врачебной тайны, поэтому она не может быть предоставлена кому попало. А почему, простите, вас заинтересовал этот вопрос?

– Вы в курсе, что все четыре жертвы маньяка были носительницами ВИЧ? – спросил Крячко, изобразив жест, достойный плаката времен Гражданской войны «А ты записался добровольцем?».

Даже не будучи физиономистом, по гримасе, появившейся на лице хозяина кабинета, можно было догадаться, что это он знал. Выдержав паузу, Пыльчанин наконец-то решился подтвердить:

– Ну-у… Знал. Но почему этот факт мог заинтересовать следствие?

– Элементарно, Ватсон! – суховато пошутил Гуров. – Если бы маньяк нападал на первых встречных, то тогда носительниц вируса он мог бы не встретить вообще. А у него все четыре жертвы – как на подбор. Значит, по какой-то причине он охотился за ними целенаправленно, хорошо зная, у кого ВИЧ-статус положительный. Но если этот человек не медработник – хотя и это можно допустить, – то откуда он мог взять подобную информацию? Только из базы данных учреждений здравоохранения. Итак, хотелось бы знать, каким образом могла произойти такая утечка?

– Постойте, господа! – Пыльчанин только что не подпрыгнул на своем кресле. – Среди жертв маньяка – одна женщина из Ореховского района. А у наших инфекционистов информация только о горбылевских носителях и больных.

– А почему так? – уточнил Станислав.

– Видите ли, – с ноткой ликования (ура, пронесло!) выдохнул главврач, – у нас база данных – своя, районная, а у них – кустовая. У ореховских, кроме своих, данные есть по нашему району, Сазанскому, Михайловскому, Дороговскому и Ключаринскому. В конце концов, такую информацию можно раздобыть из областной базы данных. Вот такие, понимаете ли, варианты…

Переглянувшись, опера пришли к общему выводу: все, больше пока в этом плане тут ничего не накопаешь.

– Хорошо… – сдержанно одобрил Лев и тут же задал неожиданный для Пыльчанина вопрос: – Нас интересует статистика по жертвам сексуального насилия, которые обращались в ЦРБ на освидетельствование. Такими данными располагаете?

– Да, на вашем щите объявлений мы только что обнаружили нечто очень любопытное, – подхватил тему Крячко. – А почему у вас освидетельствование жертв насилия проводится лишь два раза в неделю, да еще отведено на это суммарно всего четыре часа? И какой тут может быть график?! Насильники нападают вне всяких графиков. И освидетельствование должно проводиться сразу же, как только в полицию поступило заявление. А иначе все следы, необходимые для расследования, могут быть утеряны. Что за бред сивой кобылы с установлением каких-то сроков и часов?!

Судя по страдальческой гримасе хозяина кабинета, этот вопрос для него оказался более чем сложным. Помявшись, он занудливым голосом ударился в пространные пояснения о нехватке соответствующих кадров и недофинансировании медицины.

– У нас Антонина Хасановна и так работает с двойной, а то и с тройной нагрузкой… – посетовал он.

– Нам, пожалуйста, статистику! – напомнил Гуров.

– Ну, абсолютно точных цифр прямо вот так, «от фонаря», назвать не смогу. А если примерно, то в месяц у нас в районе случаев насилия, ну-у-у, десять-пятнадцать, не более…

– Десять-пятнадцать?! – недоуменно переспросил Станислав. – Да у вас тут населения-то во всем районе максимум тысяч тридцать! Это что же получается? На каждые десять тысяч человек населения в месяц (в МЕСЯЦ!) – минимум три случая насилия над женщинами?! Да у вас тут надо вводить комендантский час! Е-п-р-с-т! И вы считаете, что это немного?

– А если учесть, что обращаются с жалобой далеко не все и что минимум половину заявлений уездная полиция вообще не принимает, то что же у вас тогда творится на самом деле? А? – Гуров «одарил» хозяина кабинета жестким, изу-чающим взглядом.

Поняв, что сболтнул лишнего, Пыльчанин схватился за телефонную трубку.

– А давайте-ка я приглашу Антонину Хасановну? Пусть она вам даст информацию по этой теме. Доктор Чемаева лучше меня владеет подобной статистикой…

Вскоре после его звонка в кабинет вошла уже отчасти знакомая операм мегера, которая, покосившись в их сторону недовольным взглядом, опустилась на стул по соседству с Пыльчаниным. Приободренный ее появлением, главврач попросил докторшу рассказать о статистике ее работы в плане освидетельствования женщин, подвергшихся насилию. Скривив рот подковой, Чемаева желчно уведомила о том, что специальной статистики она не ведет, но может сказать заранее, что более чем половина обратившихся на освидетельствование – мошенницы, стремящиеся заработать денег таким недостойным способом.

– Нашли о чем беспокоиться, господа сыщики! – пренебрежительно фыркнула она. – Тоже мне, стихийное бедствие! Четыре пятых якобы жертв насилия – это, не побоюсь прямого текста, корыстные сучки. Они сначала сами вертят задницей перед мужиками, а потом бегут писать на них заявления: ой, ой, ой, помогите, меня изнасиловали! Я таких с порога вижу и каждой говорю в глаза: зря приперлась! Денег захотела? Хрен тебе, а не денег!

Похоже, такая желчная категоричность отчего-то встревожила Пыльчанина, и он, неуютно поеживаясь, заерзал в своем кресле.

– Это относится даже к несовершеннолетним? – без каких-либо эмоций суховато уточнил Гуров.

– А они-то чем лучше? Под носом еще зелено, а уже начинают корчить из себя барышень из высшего света. Ну, из этих-то, конечно, хотя бы половина и в самом деле пострадали не по своей вине. Но я и с ними не миндальничаю. Пусть ведут себя скромнее, тогда и насилия не будет. Это мое личное убеждение. И я не понимаю, почему именно эта тема так обеспокоила московские конторы? Что, в других местах такого не случается? Да везде одно и то же – это я знаю точно, и меня не переубедить!

– Мы вас переубеждать и не собираемся. Но вопрос о вашем соответствии поставим, – угрюмо буркнул Станислав. – И об уголовной ответственности. При таком отношении к людям работать вам надо не в больнице, а в конц-лагере!

Уязвленная сказанным, Чемаева сорвалась с места и, злобно крикнув:

– Я не желаю слушать это хамство! – ринулась было к двери, но жесткий окрик Гурова «куда?!» вынудил ее замереть на полпути.

– Сядьте на место и отвечайте на вопросы как положено, – все так же жестко продолжил Лев, указав пальцем на стул. – Вы себе на статью уже наговорили. И, кстати, на хорошую статью, с реальным сроком заключения.

В кабинете повисла гробовая тишина. Чемаева оцепенело замерла с недоуменно-глуповатым выражением лица. Похоже, только теперь она сообразила, что былая многолетняя безнаказанность сыграла с ней злую шутку, что зря она так разоткровенничалась. Издав осторожное «кха-кха», врачиха медленно вернулась на место. Впрочем, не в своей тарелке был и Пыльчанин. Боясь пошевелиться, он молча взирал на происходящее.

– Как явствует из сказанного вами, вы сознательно и даже демонстративно фальсифицировали результаты освидетельствования женщин, подвергшихся изнасилованию. – Гуров говорил спокойно и размеренно, но в этом спокойствии таилась какая-то опасная угроза. – Немалой части женщин вы отказали в освидетельствовании, хотя не имели на это никакого права. В том числе и несовершеннолетним. Кроме того, вы постоянно демонстрировали свое пренебрежение и даже презрение к потерпевшим, этим самым оказывая на них психологическое давление, чтобы они отказались от обращения в органы правопорядка для защиты своей чести и достоинства. То есть здесь можно заподозрить ваш корыстный интерес в плане получения каких-то вознаграждений от насильников, заинтересованных в том, чтобы их жертвы молчали. Гражданка Чемаева, вам светит по меньшей мере лет пять общего режима.