Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

разъярённого льва, но с проворством кошки человек-обезьяна вскарабкался по скале футов на тридцать, перевёл дух и, устроившись поудобнее, посмотрел вниз. Лев совершал гигантские прыжки, пытаясь запрыгнуть на скалу вслед за ускользающей добычей. Он прыгал вверх футов на пятнадцать-двадцать, но падал вниз, побеждённый силой земного притяжения. Тарзан немного понаблюдал за беснующимся львом, затем медленно и осторожно продолжил восхождение. Несколько раз он чуть было не сорвался, но в конце концов добрался до края скалы. Найдя камень поувесистее, он взглянул вниз и запустил им в Нуму. Противоположный склон был пологий, и Тарзан был почти уже готов продолжить свой путь в сторону все ещё слышной канонады, как вдруг неожиданная мысль заставила его остановиться. На устах заиграла улыбка. Повернувшись, он быстро зашагал назад к наружному входу в туннель Нумы. Приблизившись к нему, он прислушался, затем принялся собирать большие валуны и заваливать ими вход. Он почти закончил работу, когда появился лев. Свирепый и злобный!

Нума бил по камням лапами, царапал их когтями, сотрясая рычанием землю, но рычание не испугало Тарзана. С детских лет Тарзан привык к звукам джунглей, и они действовали на него так же, как действует на городского жителя шум проезжающего за окном автомобиля, поэтому человек-обезьяна работал не спеша, пока вход полностью не был завален валунами. Покончив с этим, Тарзан продолжил свой путь на восток.

— Людоед больше не будет есть людей, — сказал он сам себе.

В эту ночь Тарзану пришлось ночевать под нависшей скалой, без особых удобств. На следующее утро он двинулся дальше, останавливаясь лишь за тем, чтобы утолить голод и жажду. После еды животные обычно ложатся, но Тарзан не мог себе этого позволить: ничто не могло помешать исполнению его планов. В этом состояла гигантская разница между человеком-обезьяной и его дикими собратьями.

В течение всего дня стрельба то возникала, то затихала. Он заметил, что ближе к рассвету она почти совсем прекратилась. К полудню второго дня он нагнал отряд, двигавшийся по направлению к фронту и напоминавший банду грабителей: солдаты тащили за собой коз и коров, местные носильщики несли зерно и другие продукты.

Он заметил, что все туземцы-носильщики были скованы цепями, и что отряд был сформирован из местных жителей, одетых в немецкую форму. Возглавляли отряд белые офицеры. Никто не обнаружил Тарзана, хотя он находился среди солдат в течение двух часов, изучая порядки, принятые в немецкой армии, и полагая, что эти знания пригодятся ему в дальнейших поисках убийц.

Он рассмотрел знаки различия на их мундирах и убедился, что они не совпадали с теми, которые он снял с убитого солдата в бунгало; затем он прошёл вперёд, пользуясь густым кустарником. Он набрел на немцев, но не тронул их, потому что убийство немцев вообще не было сейчас его целью. Прежде нужно отыскать убийц его жены и вазири. А после того, как акт возмездия совершится, он будет убивать всех немцев, встретившихся у него на пути. Тарзан знал, что таких окажется немало, ибо он начнёт охотиться за ними с упорством профессионального охотника, преследующего животных-людоедов.

По мере приближения к линии фронта, войска становились все многочисленнее. Гудели грузовики, медленно тянулись воловьи упряжки обоза, а навстречу по обочине брели раненые. Тарзан пересёк железнодорожное полотно недалеко от станции и заметил, что раненых собирали для последующей эвакуации в тыловой госпиталь, возможно, в Танга на побережье океана.

Наступил вечер, когда он добрался до большого лагеря, разбитого у подножья гор. Приблизившись к самой границе, Тарзан обнаружил, что лагерь охраняется плохо. Часовые либо отсутствовали, либо пренебрежительно относились к своим обязанностям, поэтому с наступлением темноты будет нетрудно пробраться к палаткам, подслушать разговоры и найти следы убийц.

Притаившись за палаткой, перед которой сидела горстка солдат-туземцев, Тарзан расслышал несколько фраз, произнесенных на местном диалекте, сразу приковавших его внимание.

— Вазири дрались, как дьяволы, но мы тоже не лыком шиты, всех порешили; а когда мы всех перебили, капитан вошёл и убил женщину. Пока мы сражались, он стоял во дворе и только орал на нас. Младший лейтенант фон Госс похрабрее, он стоял около двери и тоже орал во все горло. Он приказал приколотить гвоздями к стене раненого вазири и громко смеялся, глядя на его страдания. Мы все смеялись — было очень смешно!

Как загнанный зверь, угрюмый и беспощадный, замер Тарзан в тени за палаткой. Какие мысли рождались в его воспалённом мозгу? Кто знает… Ни малейшие признаки волнения не исказили его красивого лица. Холодные серые глаза выражали лишь напряжённое внимание. Скоро словоохотливый солдат поднялся, попрощался и ушёл.

Он миновал человека-обезьяну на расстоянии десяти футов и направился в конец лагеря. Тарзан последовал за ним и настиг его в тени кустов. Бесшумно бросился человек-обезьяна на спину солдата, свалил на землю, сжимая стальные пальцы у него на горле. Оттащив жертву в кусты, Тарзан ослабил хватку и прошептал на местном диалекте:

— Ни звука!

Полузадушенный попытался набрать в лёгкие воздуха, вращая выпученными глазами в надежде рассмотреть того, в чьей власти он оказался, беспомощный, как ребёнок. В темноте он увидел склонившееся над ним смуглое тело и с ужасом вспомнил страшную силу могучих мускулов, сжимавших его горло. Если мысль о сопротивлении и приходила ему в голову, он сразу же отбросил её как явно безнадежную. Он не предпринял ни малейшей попытки к бегству.

— Как имя офицера, убившего женщину в бунгало, где вы воевали с вазири? — спросил Тарзан.

— Гауптман Шнайдер, — ответил негр, с трудом справляясь с собственным голосом.

— Где он? — потребовал человек-обезьяна.

— Здесь. Наверное, в штабе — многие офицеры пошли туда получать приказ.

— Веди меня туда! — скомандовал Тарзан. — Если меня обнаружат, я убью тебя! Пошли!

Негр встал и повёл его в обход через лагерь. Несколько раз они вынуждены были прятаться от проходивших солдат, наконец, добрались до большого стога сена. Отсюда негр указал на двухэтажное здание, стоящее отдельно вдали.

— Штаб, — прошептал он. — Дальше вам не пройти незамеченным, вокруг много солдат.