Имперская гвардия: Омнибус - Стив Лайонс

— А вы в свою очередь должны быть озабоченны отслеживанием флота-улья Дагон, адмирал, — резко ответил магистр войны, — или вы снова потеряли их след? Оставьте войну на земле нам и просто подвозите нам еще солдат.

— Не беспокойтесь насчет Дагона, генерал, — с ухмылкой уверил его Бекс, — Флот уверяет вас, что вы под хорошей защитой. В конце концов, мы лучшая линия обороны…

— Лучшая линия… — брызгал слюной Менит, его лицо стало красным от гнева, — если бы вы потратили половину ресурсов на завоз сюда полков Имперской Гвардии, от того, что вы выкинули на ничего не стоящих дипломатов по всей галактике, от флота-улья Дагон не осталось бы и следа.

— Вы смеете предполагать, что великолепный Флот Империума должен работать не более чем прославленным курьером? — зарычал адмирал флота Бекс. — Вы — Гвардия, даже не представляете себе, совсем не представляете, насколько велика галактика. Без Флота, даже сама могущественная Терра пала бы уже тысячелетия тому назад. Что ж, пусть так и будет. Вы можете расходовать столько душ Имперской Гвардии, сколько посмеете, и это будет вашей глупостью, я не несу за это ответственности.

Глава пятая

Хладная сталь

+++ Операция Сбор почти завершена. +++

+++ Хорошо. Жду вас в скором времени. +++

Я вижу примерно пять метров перед собой, после чего мой взор упирается в кружащийся снег. Я туже стягиваю капюшон своей зимней шинели вокруг лица своими тяжелыми перчатками, и медленно, но упорно тащусь в снегу по колено. В конце концов, оказалось, что наши "Химеры" здесь внизу бесполезны, местные использовали транспорт из шасси "Химеры", поставленной на лыжи, с гигантским турбовинтовым двигателем. Всего лишь километр или два от обогреваемой посадочной площадки до входа на заставу Эпсилон, где мы присоединимся к другому штрафному легиону, но я уже выдохся от усилий. С заставы Эпсилон мы должны будем промаршировать и задержать продвижение орков в горах, более чем в пятидесяти километрах от того места, где мы находились в данный момент. Мы не ждем, что выживем. Мы должны будем просто купить время для организации обороны. Две застава уже были захвачены зеленокожими и нас забросили, чтобы мы остановили их продвижение.

Маршрут не особо сложен, под горку вдоль долины к главному входу на станцию.

Прямо передо мной маячит длинная шинель пробирающегося по снегам Полковника, почти скрытая из вида кружащимся снегом. Рядом с ним едет капитан Олос из Крагмирской Имперской Гвардии, восседая на огромном, длинноволосом, сером четвероногом животном, которого они называли "плугфутом". Я мог понять почему: массивные лапы четырех ног имеют роговые наросты, которые прорезаются сквозь сугробы снега. Капитан завернут с головы до ног в густой темный мех, обвязанный и опоясанный мерцающей темной кожей вокруг талии, бедер и бицепсов. Он склонился с седла на высокой спине плугфута и разговаривает с Полковником, и я пошел чуть быстрее, чтобы послушать, о чем они говорят.

— Я отправил одного из своих бойцов вперед, чтобы он рассказал на Эпсилон, что мы почти добрались, — сквозь свирепый вой ветра орет Олос. Его лицо обветренно от постоянных патрулей в таких суровых условиях, кожа коричневая и загрубелая от постоянного нахождения в холоде.

— Сколько еще идти? — орет в ответ Полковник, сложив руки рупором вокруг рта, чтобы перекричать завывающую бурю. На нем толстая черная шинель, огромный шарф обернут вокруг подбородка и фуражки.

— Около пятисот метров, — громко отвечает капитан, — полчаса марша и мы на месте.

— Зачем посылать всадника? Почему просто не передать им сообщение связью? — спрашиваю я, тыкая пальцем за плечо на всадника слева, несшего огромную комм-станцию на спине.

— Сейчас сезон штормов, — орет в ответ Олос, — с южных полярных регионов поднимается какая-то странная хрень, которая портит комм-передачи на любой дистанции больше двухсот метров. На каждой заставе есть астротелепат для связи с передающими спутниками на орбите. Летом не все так плохо, но орки выбрали самое худшее время для вторжения.

Кто-то тащится ко мне, и я смотрю на Лорона, его бледное, почти синее от холода лицо, виднеется из-за отороченного мехом капюшона. Как и на остальных, на нем длинная, серо-коричневая шинель, которые мы получили, когда спускались на шаттле. Он держит лазган в громоздких рукавицах, сшитых из того же материала.

— Какого черта кому-то пришло в голову жить в таком месте? — стуча зубами, вопрошает он. Олос пару раз тыкает пальцем в землю.

— Ансидиум девяносто, — отвечает он с усмешкой, — под скалами миллионы тонн руды с ансидиумом.

— Чем так чертовски полезен этот ансидиум девяносто? — спрашиваю я, размышляя, что может быть такого важного, чтобы три миллиона человек жили в таких негостеприимных условиях.

— Из него производят каталитическое веществе для плазменных реакторов, — говорит он, найдя среди своих покрытых снегом седельных сумок кобуру и доставая плазменный пистолет, — для начала, это один из самых стабильных элементов воспламенения для плазменного оружия. Говорят, что плазменное оружие, произведенное из ансидиума добытого на Крагмире, имеет только сорок пять процентов отказов.

— Кажется, вы слишком непринужденно болтаете с осужденными преступниками, — вставляет Полковник.

Я не вижу его лица, но думаю, что он одарил капитана одним из своих суровых взглядов.

— Они служат в наказание? — спрашивает капитан, засовывая плазменный пистолет обратно.

— Да, — секунду обдумав, отвечает Полковник, — они искупают свои грехи.

— Тогда они по мне, — со смехом отвечает Олос, — а вот шатающиеся вокруг не осужденные и не наказанные преступники меня беспокоят! Когда нас так осаждают орки, я рад любой помощи, которую могу получить!

— Вы считаете, что двадцать два человека смогут сильно помочь? — спрашивает Лорон, вылезая из особенно глубокого сугроба.

— Последний раз Крагмир атаковали около семи лет тому назад, — отвечает он нам, — десять человек удерживали заставу Гамма от корсаров шесть дней. В нужной ситуации десять человек лучше, чем сотня.

— Поверю на слово, — бормочет Лорон, отставая от нас.

НЕСКОЛЬКО десятков человек работают во входной камере, когда мы проходим через огромные двойные ворота заставы. Половина из них останавливается и смотрит на нас. Есть только одна вещь, которая меня раздражает больше всего остального, это косые взгляды. Я не знаю почему, можете называть это раздражительностью, если угодно, но почему все, прокляни их Император, столь любопытны, когда мы рядом? Хорошо, не каждый день "Последний шанс" оказывается у их порога, но разве я таращусь как какой-нибудь криволобый идиот, когда вижу что-нибудь, чего не видел раньше? Конечно, нет. Я имею в виду, что у меня есть некоторое самоуважение. Наша репутация, кажется, бежит впереди нас все сильнее и сильнее в эти дни. Я не уверен, раздражает это или забавляет Полковника. С одной стороны, чем больше людей слышали о нас, тем выше была наша ценность в качестве устрашения. С другой же, некоторые люди видели в нас почти героев, и он явно не желал, чтобы обычный гвардеец думал, что это своего рода очаровательное продвижение в карьере. Если они так думают, то они чертовски глупы. Лично мне наплевать и на то и на другое, покуда они не пялятся на меня, словно я какой-то экспонат в цирке уродцев.

Даже в стенах заставы Эпсилон, вырубленной в голом камне гор, холодно. Дьявольски холодно. Снаружи, говорят, что без подходящей одежды ты замерзнешь в течение пяти минут. В это я чертовски охотно верю, мои пальцы ног все еще не шевелятся после короткой прогулки от посадочной площадки с вершины долины. Сегодня мы отдыхаем здесь, а утром выдвигаемся. Когда я повел бойцов в реквизированную для нас Полковником часть бараков, Франкс подгреб ко мне.

— Планеты собираются убить меня, Кейдж, — мрачно заявляет он, руки в перчатках неуклюже расстегивают пуговицы его тяжелой зимней шинели.

— Если Ложная Надежда не прикончила тебя, то это место как прогулка по площади, — уверяю я его.

— Ложная Надежда, может быть, и не достала меня, — говорит он с гримасой на лице, — а вот холод раздирает мою грудь, я едва могу дышать.

— Переживешь, — с жаром отвечаю я, — мы наловчились выживать.

— Может быть, — все еще не убежденный, признает он, — это только вопрос времени, когда мы все умрем. Если это не сделает погода, то могут орки. Сколько мы еще можем выживать?

— Столько, сколько захотим, — решительно отвечаю я, хватая его за плечо, — Пойми, моя философия говорит о том, что если ты сдашься, то умрешь. Тебе нужно что-то, за что можно уцепиться. Для меня это Полковник. Каждый раз, когда я вижу его, я снова убеждаю себя, что он не получит моего трупа. Я не хочу доставить ему такого удовольствия. Пока что это работает.