Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

Возведенные гномами стены тотчас заиграли светом, словно в самом камне тоже таились звезды, и Кутвин поразился такому чуду.

Дальше виднелся дверной проем с наличниками из толстого бруса, украшенными темным железом с узором из молотов и молний. Ставни закрывали окно над головами мальчиков, причем дерево и камень были так плотно подогнаны друг к другу, что в зазор не вошло бы и лезвие ножа. Из палаты доносились звуки застолья: стук кубков, воинственные песни и звон мечей по щитам.

— Ну вот. — Кутвин показал на ставни. — Попробуем заглянуть внутрь.

Венильд кивнул и заявил:

— Я первый.

— Почему это? — удивился Кутвин. — Ведь привел нас сюда я.

— Потому что я старше, — стоял на своем Венильд.

Кутвин не стал спорить и сплел пальцы так, чтобы получилось что-то вроде стремени — притороченного к седлу приспособления для ноги, с помощью которого люди из племени талеутенов ездят на лошадях.

Потом он прислонился спиной к стене и сказал:

— Отлично, полезай и попробуй приоткрыть ставень.

Венильд нетерпеливо кивнул, поставил ногу в кольцо из сплетенных пальцев Кутвина и взялся за плечи друга. Крякнув, Кутвин подкинул его вверх, одновременно отвернувшись в сторону, чтобы не получить коленом по лицу.

Пришлось немного изменить позу, чтобы лучше распределить тяжесть тела Венильда, а потом изогнуть шею, чтобы увидеть, что тот делает. Ставень оказался прикрыт так плотно, что Венильд прижался лицом к дереву, пытаясь хоть что-то разглядеть в щелочку.

— Ну? — спросил Кутвин, даже закрыв глаза от напряжения, с трудом удерживая изрядный вес. — Что там?

— Вообще ничего не видно — щелей совсем нет.

— Таково гномье искусство, — раздался чей-то мощный голос, и мальчики замерли.

Кутвин медленно обернулся и, открыв глаза, увидел в свете звезд фигуру могучего воина, который казался высеченным из того же камня, что и стены Большой палаты. Это так поразило Кутвина, что пальцы, державшие ногу друга, сами собой разжались. Венильд попытался ухватиться за край ставня, но не смог — взяться там было не за что, — и оба в страшном конфузе грохнулись на землю.

Кутвин выбрался из-под проклинавшего судьбу друга. Быстро вскочив на ноги, он смело повернулся к тому, кто их обнаружил, и тут же буквально затрепетал при виде открытого благородного лица воина. В звездном свете серебром сияли его зачесанные назад волосы, голову обхватывал крученый медный обруч. На сильных руках красовались железные браслеты. С плеч ниспадал длинный плащ из медвежьей шкуры, и Кутвин обратил внимание на то, что под ним блестит кольчуга, прихваченная широким кожаным поясом.

В ножнах на поясе висел охотничий нож с длинным клинком, но не это оружие завладело вниманием мальчика.

Воин держал громадный боевой молот, и Кутвин удивленно моргнул при виде рукояти, которая была испещрена странной резьбой, мерцающей в свете звезд. Рукоять явно выковал из неведомого металла какой-то древний мастер. Ни одному нынешнему кузнецу не под силу создать столь грозное оружие.

Венильд вскочил на ноги, готовый дать деру, но тоже прирос к месту при виде внушающего трепет воина.

Воин наклонился, и Кутвин понял, что тот еще очень молод, может лет пятнадцати, и в глубине его холодных глаз, один из которых был светло-голубым, а другой — ярко-зеленым, светилось изумление.

— А ты отлично пробрался через площадь в темноте, мальчик, — похвалил воин.

— Меня зовут Кутвин. Мне без малого двенадцать, и я почти мужчина.

— Почти, да не совсем, Кутвин. Здесь собрались воины, которые, быть может, скоро встретят смерть на поле боя. Эта ночь принадлежит им, и только им. Не торопись, чтобы участвовать в таких пирах. Наслаждайся детством, пока можешь. А теперь уходи.

— Ты нас не накажешь? — спросил Венильд и тут же получил тычок локтем в ребра.

Воин улыбнулся:

— Мне следовало бы вас наказать, но готов признать: пробраться незамеченными сюда требует большого мастерства. Мне это по душе.

Кутвин почувствовал, что чрезвычайно польщен похвалой воина, и сказал:

— Отец научил меня двигаться так, чтобы никто не видел.

— Что ж, наука пошла тебе впрок, и отец явно преуспел, обучая тебя. Как его зовут?

— Отца звали Гетвер. Его убили зеленокожие.

— Мне очень жаль, Кутвин. Мы идем сражаться как раз с ними, и многим тварям суждено погибнуть от наших рук. А теперь не медлите, потому что, если вы попадетесь на глаза кому-нибудь менее милосердному, чем я, вас непременно высекут.

Кутвину не пришлось говорить дважды: в ту же секунду он повернулся и что есть силы понесся прочь через базарную площадь, активно работая руками. Ярко светили звезды, поэтому он мчался напрямик. За спиной он слышал топот и обернулся на бегу. За ним во весь дух несся Венильд.

Приятели, тяжело дыша, прислонились к стене амбара и, мысленно пережив треволнения краткого плена и счастливого избавления, разразились диким смехом.

— Когда я вырасту, хочу стать таким, как этот воин, — сказал Кутвин, когда наконец отдышался.

Тяжело переводя дух, Венильд спросил:

— Разве ты не знаешь, кто он?

— Нет, — качнул головой Кутвин. — А кто?

— Это сын короля. Зигмар.

Зигмар смотрел, как удирают мальчишки, словно за ними по пятам гонятся ульфхеднары, и улыбался, вспоминая, как сам пытался пробраться к прежней Большой палате в ночь перед сражением с тюрингами. Он не сумел прокрасться столь бесшумно, как этот паренек, и поэтому был хорошенько выпорот по приказу отца-короля.

За спиной послышался звук шагов. Зигмар знал, что это идет его самый близкий друг и брат по мечу Вольфгарт.

— Ты слишком мягко обошелся с ними, Зигмар, — сказал Вольфгарт. — Я отлично помню побои, которые выпали на нашу долю. Почему бы и им не внушить поркой раз и навсегда, что нехорошо подглядывать за воинами в Кровавую ночь?

— Нас поймали только потому, что ты не смог держать меня столько, сколько было нужно, — напомнил Зигмар, оборачиваясь к мускулистому молодому мужчине в кольчуге и прекрасном плаще из волчьих шкур.

В заплечные ножны воина был вложен двуручный меч, на лицо падали темные волосы, заплетенные в косы. Вольфгарт был тремя годами старше Зигмара, его лицо раскраснелось от обилия выпитого.

— А случилось это потому, что годом раньше ты сломал мне руку своим молотом.

Взгляд Зигмара невольно скользнул по локтю Вольфгарта, куда пять лет назад он нанес удар, разгневавшись на то, что старший мальчик одолел его в тренировочной схватке. Его давно простили, но Зигмар никогда не забывал ни о своем недостойном поступке, ни об уроке, который преподал ему тогда отец.