Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— И что ты тут, любопытно, делаешь?

Харальд поднялся из-за стола.

— Если хочешь, чтобы я заплатил за телефонный звонок, возьми у Сейра мое жалованье за полдня работы.

— При чем тут деньги? Я хочу знать, почему ты не в магазине.

— Галантерея не мой удел, отец.

— Ты не можешь знать, в чем твой удел.

— Вероятно, ты прав.

С этими словами Харальд вышел из комнаты, спустился в мастерскую и разжег огонь под бойлером своего мотоцикла. Дожидаясь, когда появится пар, сложил в коляску брикеты торфа. Трудно сказать, сколько их понадобится, чтобы добраться до Кирстенслота, поэтому он забрал все, а потом вернулся в дом за чемоданом.

Отец ждал его в кухне.

— И куда ты собрался?

— Я бы предпочел не говорить этого.

— Я запрещаю тебе покидать дом.

— Ты больше не можешь мне ничего запретить, отец, — спокойно отозвался Харальд. — Ты отказался меня поддерживать. Ты делаешь все, чтобы я не смог получить образование. Боюсь, ты утратил право распоряжаться мною.

Пастора как громом поразило.

— Но ты должен сказать мне, куда направляешься!

— Нет.

— Почему же?

— Если ты будешь знать, где я, можешь помешать мне осуществить мои планы.

Пастор выглядел так, словно его ранили в самое сердце. Харальд от души пожалел его. Ни о каком мщении он не думал: видеть отца уязвленным не доставляло ему радости, — но Харальд боялся, что, выказав сострадание, погасит свой запал и его уговорят остаться. Повернувшись к отцу спиной, он вышел из дома. Привязав чемодан к багажнику, вывел мотоцикл из мастерской.

Мать, подбежав через двор, сунула ему сверток.

— Это тебе поесть, — сквозь слезы пробормотала она.

Он положил сверток в коляску, к торфу, и сел за руль.

Мать обхватила его руками, прижала к себе.

— Отец любит тебя, Харальд! Ты понимаешь это?

— Да, мама. Думаю, да.

Она поцеловала его.

— Дай мне знать, что у тебя все в порядке. Позвони… или открытку отправь.

— Хорошо.

— Обещай!

— Я обещаю.

Она разжала объятия, и он уехал.

Глава 11

Петер Флемминг раздевал жену.

Она безучастно стояла перед зеркалом, теплокровная статуя бледной прекрасной женщины. С запястья он снял часы, с шеи — бусы, потом терпеливо расстегнул все крючки, на которые застегивалось платье. Неловкие мужские пальцы, натренированные долгой практикой, привычно выполняли свою работу. На боку, с неодобрением заметил он, был мазок, словно она коснулась чего-то липкого и вытерла руку о себя. Такая обычно чистюля. Осторожно, чтобы не помять прическу, он через голову стянул с нее платье.

Инге сегодня была такая же хорошенькая, как в тот раз, когда он впервые увидел ее в белье. Но тогда она улыбалась, говорила ласковые слова, на лице у нее было написано желание и, совсем чуть-чуть, страх. Сегодня лицо не выражало ничего.

Он повесил платье в шкаф, потом снял с нее лифчик. Грудь полная и круглая, соски такие бледные, что почти неотличимы от кожи. Он сглотнул и постарался не смотреть на них. Усадил Инге на стул у туалетного столика, снял с нее туфли, отстегнул чулки, скатав, снял их, расстегнул подвязки, которыми они держались. Снова поставил ее на ноги, чтобы снять трусы. Желание разгорелось сильней, когда Петер увидел светлые завитки волос между ногами. Он почувствовал отвращение к себе.

Петер понимал: если бы захотел, он мог бы спать с ней как с женой. Инге лежала бы смирно и воспринимала все с той же пассивностью, с какой относилась ко всему, что с ней делали. Но он не мог себя заставить. Попытался однажды, вскоре после того как привез ее из больницы, говоря себе, что, возможно, это разожжет в ней искру сознания, но сам стал себе противен и почти сразу прекратил. Теперь желание вернулось, и приходилось бороться с ним, хотя он и знал, что если пойти у него на поводу, легче не станет.

Недовольный собой, злобным жестом он бросил вещи Инге в бельевую корзину. Она не сдвинулась с места, когда Петер открыл ящик комода и достал оттуда ночную рубашку из белого хлопка, вышитую цветочками, — подарок свекрови. В своей наготе Инге выглядела так невинно, что желать ее было все равно что испытывать похоть к ребенку. Он вставил ее голову в ворот, продел руки в проймы рукавов, расправил рубашку на спине. Глянул через плечо Инге в зеркало. Рисунок в цветочек ей шел, выглядела она очаровательно. Показалось даже, что на губах у нее мелькнула тень улыбки, но вернее всего именно показалось.

Сводил ее в ванную и уложил в постель. Раздевшись сам, посмотрел в зеркало на себя. Через живот шел длинный шрам, память о давней драке, которую он в бытность свою начинающим полицейским разнимал. Уже не литой атлет, как в юности, но по-прежнему крепок.

«Интересно, долго ли мне ждать, когда моей кожи коснется жадной рукой женщина…»

Петер надел пижаму, но спать не хотелось. Решил вернуться в гостиную и выкурить еще сигарету. Поглядел на Инге. Та лежала с открытыми глазами. Он услышит, если жена пошевелится. Обычно Петер понимал, что ей требуется. Инге тогда просто вставала и ждала, будто в растерянности, и ему приходится угадывать, что ей хочется: попить, в туалет, шаль на плечи или что-то более сложное. Порой она начинала бродить по квартире, очевидно, наугад, но вскоре замирала, то ли перед окном, то ли