Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Он хочет стать выдающимся физиком, преемником Нильса Бора. Как это возможно, если будет не на что покупать книги?!

«Нужно время, чтобы хорошо поразмыслить. А пока буду делать то, что скажет отец».

Харальд спустился в кухню и, не ощущая вкуса, съел овсяную кашу, которую подала на стол мать.

Пастор меж тем оседлал Майора, широкозадого ирландского мерина, достаточно сильного, чтобы нести их обоих. Отец сел в седло, Харальд устроился сзади.

Они проехали вдоль всего острова. Дорога заняла час. Добравшись до пристани, дали мерину у колонки напиться и принялись ждать паром. Пастор по-прежнему умалчивал, куда они направляются.

Паром пристал к берегу, паромщик коснулся фуражки, приветствуя пастора.

— Ове Боркинг преставился нынче утром, — сообщил пастор.

— Этого следовало ждать, — отозвался паромщик.

— Хороший был человек.

— Упокой Господь его душу.

— Аминь.

Перебравшись на «большую землю», они снова взгромоздились на мерина и направились в гору, к главной городской площади. Торговля еще не началась, но пастор постучался в дверь галантерейного магазина. Им открыл сам хозяин, Отто Сейр, служивший дьяконом в церкви на Санде. Похоже, он их ждал.

Они вошли внутрь, и Харальд огляделся. В стеклянных витринах лежали разноцветные мотки шерсти. На полках громоздились рулоны ткани: шерстяной, набивного ситца, даже шелковой. Под полками располагались выдвижные ящики, на каждом наклейка с аккуратной надписью: «Лента белая», «Лента цветная», «Резинка», «Пуговицы для сорочек», «Пуговицы роговые», «Булавки», «Спицы».

Душно пахло нафталином и лавандой, как в старушечьем платяном шкафу.

«Так же пахло здесь много лет назад, — вспомнил Харальд, — когда я стоял тут, дожидаясь, пока мать выберет черный атлас, чтобы сшить отцу рубашку для церковного облачения».

Теперь магазин выглядел совсем не таким процветающим — возможно, из-за военных ограничений. Полки под самым потолком пустуют, да и шерсть для вязания не удивляет разнообразием оттенков, как раньше.

«Но что я-то тут делаю?»

Вскоре он получил ответ на этот вопрос.

— Брат Сейр любезно согласился взять тебя на работу, — сказал пастор. — Будешь помогать ему в магазине. Обслуживать покупателей и всячески приносить пользу.

Харальд молча уставился на отца.

— Фру Сейр нездорова и работать больше не в силах, а дочь их недавно вышла замуж и уехала в Оденсе, так что здесь нужен помощник, — продолжал пастор, будто это все объясняло.

Малорослый и лысый Сейр носил крошечные усы. Харальд знал его с детства как напыщенного и вредного хитреца. И сейчас он поучающе потряс толстым пальцем:

— Не ленись, будь внимателен, и сможешь освоить полезную профессию, юный Харальд.

Тот не находил слов. Два дня подряд он ломал голову, как отреагирует отец на его преступление, но такого даже представить не мог. Это был пожизненный приговор.

Пастор попрощался с Сейром за руку, а Харальду перед уходом сказал:

— Пообедаешь здесь с хозяевами, а после работы — сразу домой. Вечером поговорим. — Помолчал, словно ждал, что сын ответит, и, не дождавшись, вышел из лавки.

— Отлично, — потер руки Сейр. — Как раз есть время перед открытием подмести пол. Метла в чулане. Начни с тыла, двигайся к двери и вымети все на улицу.

Харальд взялся за дело. Увидев, что метет он одной рукой, Сейр рявкнул:

— Метлу, парень, держат двумя руками!

Харальд подчинился.

В девять утра Сейр повесил на дверь табличку «Открыто».

— Когда понадобится, чтобы ты обслужил покупателя, я скажу: «Вперед!» Ты выйдешь и скажешь: «Доброе утро, чем я могу вам помочь?» Но сначала посмотри, как я обслужу первых двух посетителей.

Харальд посмотрел, как Сейр продал картонку с полудюжиной иголок старухе, которая пересчитывала монетки так тщательно, словно они золотые. Следом за ней в лавку вошла элегантно одетая дама лет сорока и купила два метра черной тесьмы. Потом настал черед Харальда. Третьей покупательницей стала женщина с поджатым ртом, на вид знакомая. Она спросила катушку простых белых ниток.

— Налево от тебя, верхний ящик, — рявкнул Сейр.

Харальд нашел нитки. Цена была написана карандашом на деревянном ободке катушки. Он взял деньги и отсчитал сдачу.

И тут женщина обратилась к нему:

— Что, Харальд Олафсен, и каково это, предаваться пороку в злачных местах вавилонских?

Харальд вспыхнул. К такому он себя не готовил.

«Неужто весь город знает о том, что я натворил? Не хватало еще оправдываться перед сплетниками!»

Он промолчал.

— Здесь у нас юный Харальд остепенится, фру Йенсен, — ухмыльнулся Сейр.

— Это пойдет ему на пользу.

Они от души наслаждались его унижением.

— Что-нибудь еще? — спросил Харальд.

— Нет, спасибо, — отозвалась фру Йенсен, но уходить явно не собиралась. — Значит, университет тебе больше не светит?

— Где тут у вас уборная? — Харальд повернулся к Сейру.

— За стойкой и вверх по лестнице.

Выходя, он слышал, как Сейр извиняющимся тоном говорит:

— Конечно, ему неловко.

— Еще бы! — отозвалась женщина.

Харальд поднялся в жилые комнаты над магазином. Фру Сейр в розовом стеганом халате была в кухне, мыла после завтрака чашки.

— На обед у меня только селедка, — сообщила она. — Надеюсь, ты не очень прожорлив.

Потянув время в ванной, Харальд вернулся в лавку, когда фру Йенсен, ему на радость, там уже не было.

— Люди проявляют любопытство, это естественно, но ты всегда должен быть вежлив, что бы они ни говорили.