Кортни. 1-13 (СИ) - Смит Уилбур

Он резко свистнул и услышал из леса мопани ответ Хендрика, но не стал ждать, когда подойдут его люди. Лотар побежал по поляне, но его ноги словно налились свинцом. Он добрался до места, где девушка остановилась, чтобы оглянуться, посмотреть в его сторону, и нашел ствол, на который она вставала. Следы ее босых ступней, там, где она спрыгнула со ствола на мягкую влажную землю, были глубокими и четкими, но через несколько футов она добралась до известняковой гряды. Этот камень тверд, как мрамор, он жесткий и неровный, и Лотар понял, что здесь никакого следа не останется. Не тратя времени на его поиски, он прямо через густой кустарник направился на вершину гряды, надеясь оттуда еще раз увидеть ее.

Его обступил лес, и даже забравшись на верхние ветви одинокого баобаба, он увидел сплошную крышу леса, серую и угрожающую, которая тянулась до самого горизонта.

Он спустился и устало вернулся по своим следам на край поляны. Там его ждали овамбо.

— Мы потеряли их на твердой земле, — встретил его Хендрик.

— Вперед! Мы должны их найти, — распорядился Лотар.

— Я уже пытался. Следа нет.

— Мы не можем сдаться. Я не позволю им уйти.

— Ты их видел, — негромко сказал Хендрик, глядя в лицо хозяину.

— Да.

— Там была белая девушка, — настаивал Хендрик. — Ты видел эту девушку?

— Мы не можем бросить ее здесь, в пустыне. — Лотар отвел взгляд. Он не хотел, чтобы Хендрик увидел пустоту в его душе. — Мы должны ее найти.

— Попробуем, — согласился Хендрик и с легкой хитрой улыбкой добавил: — Она красива, эта девушка?

— Да, — прошептал Лотар, по-прежнему не глядя на него. — Да, она красива.

Он встряхнулся, словно просыпаясь, и линия его подбородка отвердела.

— Веди своих людей через гряду, — приказал он.

Они были усердны, как стая охотничьих псов, осматривали каждый дюйм твердого желтого камня, наклонившись и двигаясь медленно, тяжело, но нашли еще всего одно свидетельство того, что тут проходили бушмены и девушка.

На свисающей ветви бумажного дерева у самой вершины гряды на уровне плеча Лотара застрял клок волос, вырванных у девушки, когда она наклонилась, чтобы пройти под веткой. Волосы были вьющиеся, длиной почти с его руку и блестели на солнце, словно шелк. Лотар обмотал их вокруг пальца, а позже, когда никто из мужчин не смотрел на него, открыл медальон, висевший на золотой цепочке на шее, положил темный локон рядом с миниатюрным портретом матери и захлопнул крышечку.

Лотар заставлял своих людей искать следы до темноты, а наутро, как только стала видна земля под ногами, приказал начать новый поиск. Он разделил следопытов на две группы. Одну из них Хендрик повел вдоль восточного края гряды, а сам Лотар пошел по западному краю, там, где известняк переходил в пески Калахари. Они пытались отыскать след там, где их добыча сошла с гряды.

Четыре дня спустя они все еще не нашли след, и двое овамбо сбежали, ушли ночью, прихватив с собой ружья.

— Мы потеряем и остальных, — негромко предупредил Хендрик. — Они говорят, что это безумие. Не могут понять. Мы уже потеряли слоновье стадо, и в этом деле больше нет никакой выгоды. След мертв. Бушмены и женщина ушли. Тебе их не найти.

Хендрик, конечно, прав, Лотар одержим поисками. Один-единственный взгляд на женское лицо свел его с ума.

Лотар вздохнул и медленно отвернулся от гряды, на которой застряли поиски.

— Хорошо. — Он заговорил громче, чтобы люди, которые мрачно шли за ним, его услышали. — Оставить след. Он мертвый. Мы возвращаемся.

Эти слова произвели чудотворное действие. Люди пошли быстрее, в их лица вернулась жизнь.

Когда отряд двинулся вниз по склону гряды, Лотар задержался на вершине. Он посмотрел на лес, уходящий на восток, к загадочной местности, где почти не бывали белые люди, и взял в руку медальон.

— Куда ты пошла? В глубины Калахари? Почему не дождалась меня, почему убежала? — Ответа не было, и он снова опустил медальон под рубашку. — Если я еще когда-нибудь нападу на твой след, ты не уйдешь от меня так легко, моя красавица. В следующий раз я пойду за тобой на край света, — прошептал он и, повернувшись, зашагал следом за остальными вниз по склону.

О’ва сделал крюк в обратном направлении и двинулся вдоль гряды на юг, держась чуть ниже вершины, заставляя женщин идти так быстро, как это было возможно на неровной поверхности и с грузом. Он не позволял отдыхать, хотя Сантэн начинала сильно уставать и молила об остановке.

В середине дня он позволил им сбросить сумки и лечь на твердый камень, а сам пошел искать место на границе известняка с песком, где можно было бы перейти. На полпути вниз он остановился и принюхался; уловив слабый запах падали, свернул в сторону и нашел тушу старого жеребца зебры. Прочитав следы, О’ва понял, что охотящиеся львы поймали жеребца, когда тот пересекал гряду, и стащили вниз. Это произошло несколько недель назад, обрывки шкуры и плоти высохли и затвердели, а кости были рассыпаны меж камней.

О’ва быстро осмотрелся и обнаружил все четыре копыта, нетронутые. Гиены не успели изгрызть их. Складным ножом О’ва отделил копыта от костей плюсны и поспешил к женщинам. Он привел их к границе с Калахари — месту, где земля опять становилась мягкой — и склонился перед Сантэн.

— Я проведу Нэм Дитя, а потом вернусь за тобой, — сказал он Х’ани, корой сансевьеры привязывая копыта к ногам Сантэн.

— Мы должны торопиться, старый дедушка, они догоняют.

Х’ани тревожно принюхалась к ветру и наклонила голову, улавливая самые тихие звуки леса.

— Кто они? — К Сантэн вернулось не только способность дышать ровно, но и любопытство, и сообразительность. — Кто за нами гонится? Я ничего не видела и не слышала. Это люди как я? О’ва, это люди из моего народа?

Х’ани быстро вмешалась, прежде чем О’ва смог ответить.

— Это черные люди. Большие черные люди с севера, не твой народ.

Хотя и она, и О’ва, оглянувшись с гряды, видели на краю поляны белого человека, они в нескольких словах достигли соглашения, которое позволит удержать Нэм Дитя.

— Ты уверена, Х’ани? — Сантэн покачивалась на копытах зебры, как девочка, впервые обувшая туфли на высоком каблуке. — У них не светлая кожа, как у меня?

Неожиданно ей пришла в голову ужасная мысль — возможно, она бежит от своих спасителей?

— Нет! Нет! — Х’ани в крайнем возбуждении замахала руками. Роды совсем скоро, и увидеть их — ее последнее желание в жизни. — Они не светлокожие, как ты. — Х’ани вспомнила самых страшных персонажей мифологии племени сан. — Это большие черные великаны, которые едят человеческое мясо.

— Людоеды!

Сантэн была ошеломлена.

— Да! Да! Поэтому они за нами и гонятся. Они вырежут ребенка из твоего чрева…

— Пошли, О’ва! — крикнула Сантэн. — Быстрей! Быстрей!

О’ва, привязав два оставшихся копыта к своим ногам, повел Сантэн с гряды; он шел за ней на таком расстоянии, что создавалось впечатление, будто зебра покинула каменистую местность и ушла в лес.

В миле от гряды он спрятал Сантэн в густом колючем кустарнике, снял с ее ног копыта, перевернул пару на своих ногах и отправился за Х’ани.

Бушмены, оба с копытами на ногах, прошли тем же путем, а когда достигли убежища Сантэн, сбросили копыта и втроем побежали на восток.

О’ва заставлял их идти всю ночь, а на рассвете, когда утомленные женщины уснули, вернулся по следу назад и проверил, не разгадали ли преследователи их хитрость. И хотя никаких признаков погони не обнаружил, они еще три дня и три ночи шли скорым шагом, не разводя костров и используя любые возможности местности и любые уловки, чтобы скрыть свой след.

На третью ночь О’ва почувствовал такую уверенность, что мог сказать женщинам:

— Можно развести костер.

В красном дрожащем свете костра он танцевал, как одержимый, и восхвалял всех духов по очереди, включая Богомола и Канну, потому что (так он с серьезным видом объяснил Сантэн) неизвестно, кто помог им в бегстве, кто направил ветер, чтобы он донес запах преследователей, кто так удобно положил тушу зебры. Поэтому необходимо поблагодарить всех. Он танцевал до захода луны, а потом спал до восхода солнца. Затем они возобновили передвижение в привычном неторопливом ритме и даже остановились на целый день, когда О’ва обнаружил колонию долгоногов.